«Все-таки мы, мужчины, похотливые животные, - размышлял Конте. - Нам следует брать пример с женщин - с их требовательностью, с их разборчивостью, с их глубиной чувств. Если бы в этом отношении мы были похожи на них, мир был бы гораздо лучше… Хотя нет - тогда бы человеческий род прекратил свое существование. А если бы, не дай Бог, женщины реагировали на мужчин так же, как мы на них, то у человечества, всецело поглощенного сексом, не оставалось бы ни сил, ни времени, ни желания развивать цивилизацию…»

    Виктория проницательно смотрела на него, словно читая все его мысли. Наконец она произнесла:

    -  Извините, что вторгаюсь в вашу личную жизнь, коммодор, но мне кажется, что в последнее время вы слишком озабочены.

    -  Чем?

    -  Мной. С некоторых пор вас неотступно преследует желание завалить меня в постель. Только не говорите, что я ошибаюсь.

    Конте почувствовал, как на его лицо набегает краска. Справившись с секундным замешательством, он спросил:

    -  Вы считаете, что это плохо?

    -  Вовсе нет. Само по себе это нормально. У каждого взрослого гетеросексуального мужчины моя внешность вызывает вполне однозначную реакцию, и я давно к этому привыкла. Однако в вашем случае присутствует один момент, который мне очень не нравится.

    -  Какой же?

    -  Вы хотите меня назло Еве. Вроде как для того, чтобы отомстить ей за ее холодность и безразличие. Вы смотрите на меня как на запасную утешительницу - а я не привыкла выступать в таком амплуа. Это сильно уязвляет мое самолюбие.

    По своему обыкновению, Конте не стал с ходу возражать, а сначала хорошенько обдумал слова Виктории. И честно вынужден был признать, что она не так уж далека от истины. А вернее - попала в самую точку.

    -  Я должен попросить у вас прощения, - сказал он. - Вы совершенно правы. Сам я не догадывался об этом, пока вы не открыли мне глаза.

    Она кивнула:

    -  Порой наше подсознание выкидывает и не такие штучки. Например, вы искренне убеждены, что Ева недолюбливает вас, и наотрез отказываетесь замечать очевидное, - а именно, что она только притворяется, притом очень неумело. Чтобы понять это, не нужно обладать какой-то особой проницательностью, достаточно быть лишь самую малость наблюдательным. Однако вы предпочитаете оставаться слепым.

    Конте внимательно поглядел на нее:

    -  Зачем вы об этом говорите?

    -  Да затем, что Ева моя подруга, и мне надоело смотреть, как она мается. Ваше с ней поведение недостойно взрослых, здравомыслящих людей.

    -  А если так надо? - спросил он. - Если иначе нельзя? Между мной и Евой все равно ничего быть не может - и вовсе не потому, что я старше ее на пятнадцать лет. Есть причины и посерьезнее.

    -  Да, знаю. Но, по-моему, все это глупости. Ева только по крови принадлежит к Семье Трапани, а по воспитанию она одна из вас. Она выросла в офицерской среде, здесь сформировалась как личность; ее взгляды, система ценностей, убеждения полностью чужды жизненному укладу сицилианских Семей. Она даже разделяет ваше презрительное отношение к ним. Настоящая семья для нее - это вы, ваш Корпус.

    Конте с трудом удержался от горького вздоха.

    -  К сожалению, это ничего не меняет, синьорина. Совсем ничего. Для наших Ева все равно остается внучатой племянницей дона Трапани. И будет оставаться ею всегда.