Я тихо вздохнула:

    -  Лучше не спрашивай, дорогая. Иначе я солгу. Или хуже того - скажу правду.

    11

    Игорь Поляков, адвокат

    Первое судебное заседание по делу Алены Габровой было посвящено отбору присяжных. Тут мы с обвинителем проявили редкостное единодушие, и коллегия из «двенадцати честных граждан» (именно так говорится в нашем процессуальном праве) была сформирована в течение сорока минут. Судье Савченко понравилась наша оперативность, он очень не любил тягомотины по формальным вопросам, поэтому сразу проникся ко мне симпатией за то, что я не стал учинять кандидатам допрос с пристрастием, а просто заявил положенное мне число отводов, фактически согласившись с выбором обвинения.

    Заместитель городского прокурора Богданович был доволен таким оборотом дел и наверняка счел меня наивным простачком. Такого же мнения придерживалась и Алена, которая отсутствовала в зале суда при этой технической процедуре, но имела возможность следить за заседанием через терминал в своей камере. Когда во второй половине дня я встретился с ней в тюрьме, она сказала:

    -  Мне, в принципе, безразлично, кто будет меня судить, любой состав жюри признает меня виновной. И все же досадно, что вы позволили прокурору выбрать самых предубежденных присяжных.

    -  Вы так думаете? - спросил я.

    -  А разве нет? Все двенадцать - отцы и матери семейств, у девяти из них есть дочери примерно моего возраста. Если вы намерены сыграть на их родительских чувствах и рассчитываете, что у вас это получится, то вы совсем не разбираетесь в людях. Они не будут видеть во мне своих обожаемых дочек, Боже упаси - как можно сравнивать меня, плохую и испорченную, с хорошими, послушными пай-девочками! В глазах этих людей я буду олицетворять все наихудшее что есть в их дочерях, с чем они борются многие годы, В итоге они бессознательно захотят отыграться на мне, наказать меня за все неприятности, которые причинили им собственные дети. Еще до окончания слушаний они твердо решат, что я виновна и заслуживаю самой суровой кары. Я кивнул:

    -  В прокуратуре тоже так считают. Но скоро они поймут, что совершили ошибку.

    На лице Алены отразилось понимание.

    -  Ага! Узнаю старую песенку. Ее мне пел еще господин Стоянов. Мол, скажи на суде, что доктор Довгань был большим любителем несовершеннолетних, изобрази из себя несчастную жертву сексуального насилия, разрыдайся перед присяжными, выдержи пять минут позора - и отделаешься легким испугом. Проведешь годик-другой в интернате, а потом, глядишь, тебя выпустят на поруки… - Она решительно покачала головой. - Только зря стараетесь, я не стану лгать.

    Несколько секунд я испытующе смотрел ей в глаза, затем с нажимом произнес:

    -  А будет ли это ложью, Алена? Может, это и есть та правда, которую вы боитесь признать - не только передо мной и перед судом, но даже перед собой?

    -  Что за бред! - искренне изумилась она,

    -  Вовсе не бред. У меня есть все основания так считать.

    -  И какие же?

    -  Во-первых, что касается вас, - начал излагать я. - Господин и госпожа Габровы уверены, что у вас нет и никогда не было молодого человека… друга.