Алена криво усмехнулась:

    -  И вы думаете, что этим мужчиной был доктор Довгань? По-вашему, мне больше не с кем было переспать, кроме него или сопляков из моей школы? - Она фыркнула. - Право же, это глупо! И не просто глупо, а чудовищно. Обвинять почтенного доктора в изнасиловании шестнадцатилетней пациентки только на том основании, что она уже не девственница. Нет, и еще раз нет! Я в такие игры не играю. Дело даже не в том, что мне противна ложь сама по себе, я вполне допускаю возможность лжесвидетельства ради торжества правосудия. Но оправдывать себя, обливая грязью честное имя другого человека, тем более мертвого, который уже не сможет за себя постоять… Это не для меня. На такую подлость я никогда не соглашусь.

    -  Честное имя, говорите? - переспросил я. - А так ли честно имя покойного доктора Довганя? Стоит ли его сомнительная честность вашего упорного молчания?

    Она ответила мне озадаченным взглядом:

    -  Что вы имеете в виду?

    -  А то, что не я терял времени даром и сумел раздобыть кое-какие факты, которые прошли мимо внимания полиции и до которых не смог докопаться ваш прежний защитник. Теперь я располагаю неопровержимыми доказательствами того, что доктор действительно был любителем несовершеннолетних. Большим любителем. На выбранный мною состав жюри это произведет сильное впечатление.

    Алена долго молчала, рассеянно глядя сквозь меня. Хотя времени у нас было мало, я не торопил ее, понимая, что ей сейчас нелегко.

    -  И что же у вас за факты? - наконец спросила она.

    -  Прежде всего, полтора года назад на доктора Довганя едва не подали в суд родители одной тринадцатилетней девочки, его тогдашней пациентки. Большими усилиями инцидент удалось замять; тут сказалось и нежелание самих родителей доводить дело до публичного скандала, что наверняка травмировало бы их дочь. Поэтому они согласились на денежную компенсацию - кстати, весьма солидную.

    -  Полиция ничего об этом не знала?

    -  Похоже, что нет. Конфликт был улажен во внесудебном порядке, поэтому доктор не попал на заметку к правоохранительным органам. Эту историю удалось обнаружить лишь путем тщательного анализа его банковских счетов.

    -  Держу пари, - заметила Алена, - что тут не обошлось без вашего дяди-полицейского, Ричарда Леклера. По моим сведениям, сейчас он находится в неоплачиваемом отпуске и работает на вас.

    Мне оставалось только подивиться, как много может разузнать смышленый подросток, располагая одним лишь тюремным терминалом с ограниченным допуском.

    -  Имена не имеют значения, - сохраняя невозмутимый вид, ответил я. - Главное, факты.

    -  Вы собираетесь вызвать девочку в суд и подвергнуть ее перекрестному допросу? По-моему, это жестоко. Сейчас ей лет четырнадцать или пятнадцать, в этом возрасте дети очень ранимы, по себе знаю, и для нее будет настоящей мукой рассказывать перед толпой взрослых о том, о чем она хотела бы позабыть. Да и ее родители вряд ли согласятся.

    -  Совершенно верно, - подтвердил я. - Они даже слышать об этом не захотели. Но ни их согласие, ни свидетельства самой девочки нам уже не понадобятся. На днях я нашел еще одну жертву, постарше - ей скоро исполнится двадцать.