Меня внезапно задушила смертельная обида. Я думала, что он меня любит, а он думал, что я беременная. Слезы брызнули фонтаном.

– Уезжай обратно. Не ходи за мной. Я попыталась направиться к спальне.

– Какого еще выкидыша? – Катя смотрела на меня так, как будто я притащил домой мертворожденного ребенка и теперь пытаюсь подсунуть ей.

Но злить ее было нельзя. Она же беременная, ей злиться нельзя. «А трахаться так, что звезды из глаз, – сказало внутри меня что-то ехидное, – значит, можно?»

– Дорогая, – повторил я, – не волнуйся. Давай сохраним дитя.

Где я выкопал это дурацкое слово – «дитя»?

– Ты что, сериалов мексиканских насмотрелся? Моя будущая супруга решила скрывать очевидное

с невероятным упорством.

– Катя, я все знаю. («Ее злить нельзя».) Ты ждешь ребенка. («Спокойней, не зли ее».) Я догадался, я же не слепой…

– Ты… ты… ты решил, что я беременная?

– Да. И даже если это не мой ребенок…

– Да ничей это не ребенок! Нет его! Что за ерунда! Либо Катя тайком стажировалась в ведущих московских театрах, либо… Нет, это невозможно!

Однако перекрестный допрос показал, что возможно, и еще как. Токсикоз был обычным отравлением, бледность оттуда же, а в нежелании делить ложе, оказывается, тоже виноват я. «А вот теперь, – подсказал ехидный внутренний голос, – ее можно и нужно злить». Что я и исполнил.

– Так ты не беременна! – поделился я догадкой с окружающим миром (и, кажется, соседями).

– Ни черта я не беременна. А ты только из-за этого приперся?

И тут, когда я совсем расслабился, Катя пустила в ход глазные водометы. Такими фонтанами можно демонстрации разгонять, а не нерадивых мужей. Я хрустнул и сломался. Ну почему Создатель поленился вставить Адаму предохранитель от слез Евы? На такое дело еще одного ребра не жалко. Наверняка во время того скандала в саду (когда первой женщине захотелось «вон тех яблочек») Адам согласился на нарушение правил внутреннего распорядка именно под действием безутешного рева Евы.

Я никуда не пошел, хотя меня и посылали, и даже точно указывали координаты. И Кошку никуда не пустил. Топтался рядом, боясь прикоснуться и обжечься. Или умереть от укуса.

А потом понял, что терять уже нечего – единственного своего сына я только что лишился – и обхватил Катю со всех сторон. Сжал так, что она не смогла вырваться. Сказал, что она самая лучшая и единственная (хотя это взаимоисключающие категории). И пообещал, что все будет хорошо.

Кажется, это подействовало. До конца ночи Катя ревела в меня. Только под утро мы уснули и очнулись на следующий день от пронзительных резких звуков.

– Мама, я не мешаю? – раздался веселый детский голосок, перекрывший какофонию. – Тут мой любимый мультик.

«Может, и хорошо,- подумал я, продирая воспаленные глаза, – что второго ребенка пока нет?»

Хорошо, что у меня есть Маша! Если бы она не пришла утром смотреть свои мультики, я не знаю как бы я заставила себя смотреть в глаза Сергею. И вообще открыть глаза. Вернее, не глаза, а то, что от них осталось после безудержного ночного рева. Уже в который раз я убеждаюсь, что у нас с Сергеем очень амплитудные отношения. Если очень-очень хорошо, то через час будет совсем плохо. Причем чем лучше, тем хуже. Не знаю, любовь ли это, страсть или просто глупость сторон.

Ну почему бы Сергею не спросить у меня в Москве, не беременна ли я. Побоялся? А с другой стороны, я сама не лучше.