Действительно, в дверь вежливо позвонили.

    -  Кто там? - крикнул я, направляясь в прихожую. В такую рань я никого не ждал.

    -  Алексей Григорьевич, это я, Оля, откройте, пожалуйста, - послышался знакомый, жалобный голосок.

    Я посмотрел в дверной глазок. На площадке стояла страховой агент Ольга Глебовна.

    -  Одну минутку, я только оденусь, - сказал я и, прихватив «Вальтер», мало ли кто вознамерился сопровождать девицу, приоткрыл дверь.

    Зная, что я «боюсь бандитов», агент так шустро проскочила в узкую щель, что я еле успел засунуть пистолет за спину, за брючный ремень. В этот раз Ольга Глебовна была не в страшной китайской куртке, а в симпатичном демисезонном пальтишке с капюшоном.

    -  Простите за ранний визит, я вас, наверное, разбудила? - спросила она виноватым голосом и, прежде чем я успел ответить, попросила. - Можно, я разденусь?

    -  Конечно, раздевайтесь. Давайте я вам помогу.

    Я помог девушке снять пальтецо и собрался его повесить на вешалку, как вдруг она резко повернулась и, уткнувшись мне в грудь головой, заплакала.

    -  Ну, что вы, что вы! - залопотал я, стоя в нелепой позе и держа ее одежду в вытянутой руке.

    Девушку мое бормотание не успокоило, напротив, всхлипывания тут же переросли в горькие рыдания. Говорят, что красота - страшная сила, в таком случае женские слезы - коварное оружие. Мало того, что Ольга Глебовна плакала, она еще обхватила мою шею руками и оказалась как бы в объятиях. Мне нечего не оставалось, как начать поглаживать ее спину свободной рукой, пока другая искала крючок вешалки, чтобы освободиться от ее пальто.

    -  Успокойтесь, пожалуйста, - попросил я, - и объясните, что случилось.

    -  Простите, я сейчас, я перестану, - между всхлипываниями говорила Ольга Глебовна, продолжая держаться за мою шею.

    Наконец взрыв отчаянья начал стихать, и наши объятия разомкнулись. Агент отвернулась, чтобы не было видно заплаканных глаз и начала махать кистями рук, студя лицо.

    -  Я все, я больше не буду, простите меня, пожалуйста, я сама не ожидала, - бормотала она, не глядя на меня. - Вы не поможете мне снять сапог, у меня молнию заело, а то я вам наслежу.

    Она опустилась на пуфик и протянула ногу. Мне ничего другого не осталось, как стать перед ней на колени и разбираться с молнией. Женская нога в мужских руках, да еще ладненькая, даже обутая в стоптанный сапог, это…

    Я вовремя вспомнил, кто такая незваная гостья, и сумел перестроиться на прозу жизни. Дело сразу пошло на лад, и молнию я расстегнул, не нанеся ущерба ни соблазнительному чулку, ни нравственности хозяйки.

    Пока я возился с сапогом, Ольга Глебовна успокоилась и только изредка конвульсивно всхлипывала. Я налил ей холодного сока, и она, стуча зубами по краю стакана, залпом его выпила.

    -  Вы в порядке? - процитировал я самую популярную фразу американских боевиков.

    Агент коротко кивнула.

    -  А теперь рассказывайте подробно, кто вас на меня навел, кто вы такая и что вам поручили сделать.

    Я, чтобы наш разговор не был совсем похож на советский детектив, вовремя остановился, чтобы не спросить, какое у девушки «задание», заменив это слово на более мягкую форму - «поручение». Ольга Глебовна скорбно вздохнула, опять помахала перед лицом руками и приступила к «чистосердечному признанию»:

    -  У меня есть, был… нет, есть друг, он… нарк, сидит на игле, - она помолчала, а у меня сделалось кисло во рту, так мне не нравится эта модная молодежная болезнь и ее жертвы.