Подозревать бандитов в двойной ошибке милиция не захотела, видимо, с уважением относясь к деловым качествам людей этой рискованной профессии. Оставалось искать причину такого взрывного интереса ко мне в моем прошлом. Однако, я наотрез отказался поделиться воспоминаниями о похищенном из воровского общака миллионе или ограбленном в городе Калуге коммерческом банке. Я даже отказался внятно объяснить, где пропадал целое лето.

    Со мной работали юридически грамотные специалисты, соблюдая все правила, описанные в детективах: меня стращали скорой и неминуемой гибелью, когда милиции надоест думать о моей защите, и она бросит меня на произвол судьбы; мне рассказывали, как всем станет хорошо, если я во всем сознаюсь и тем облегчу душу; мне даже обещали простить все прошлые преступления. Но я был тверд как скала и ни в чем не признавался.

    После МВД моей судьбой занялась прокуратура. Следователю этой организации позарез нужно было мое активное участие в деле как пострадавшей стороны. Дело в том, что уголовное дело по факту взрыва возбудили и без моего участия, но прокурорской тетке, которая собиралась это возбуждение поддерживать в «эрекционном», т. е. возбужденном состоянии, было нужно исковое заявление пострадавшего. Я заподозрил, что только для того, чтобы со мной можно было каждодневно «работать». Чего я, учитывая скоротечность человеческой жизни, всеми силами хотел избежать. Тем более, что эта следовательница никак не ассоциировалась в моем представлении с бабулькой Агаты Кристи, и от ее дурацких вопросов мне через полчаса стало жалко, что террористический акт злоумышленникам не удался.

    Мы с ней сидели друг против друга в маленькой казённой комнатке с окрашенными дешевой масляной краской стенами. Следователь без особого интереса смотрела на меня усталыми от жизненных невзгод глазами и произносила положенные в таких случаях сентенции:

    -  Ваш гражданский долг оказывать следствию всяческое содействие, - говорила она, - в противном случае за сокрытие фактов преступления против вас самого может быть возбуждено уголовное дело.

    В слове «возбуждено» она делала профессиональное ударение на букве «У», что коробило слух и сбивало с сонного настоя. Почему-то господа Судейкины и Милицейкины вопреки традиционным правилам постановке ударений обожают выделять этот гласный звук в словах «возбуждено» и «осужденный».

    Спорить было бесполезно, оставалось подыгрывать:

    -  Я понимаю, что мой гражданский долг сотрудничать со следствием, - соглашался я с милой женщиной, всеми силами стараясь оную в ней увидеть, - только я хотел бы знать, в чем будет состоять это сотрудничество?

    -  Следственные действия предполагают целый комплекс процессуальных действий, предусмотренных (далее шла нумерация) статьями Уголовно-процессуального кодекса, - нудно говорила она, никак не желая посвящать меня в тайны своей профессии.

    -  Большое спасибо за разъяснение, теперь мне все стало окончательно ясно, - вежливо благодарил я, - однако, какая мне от этого польза? Может быть прокуратура возместит мне стоимость утраченного имущества?

    -  Мы с вами должны найти мотивы преступления, - игнорируя вопрос, объясняла следователь, - проверить все возможные мотивы преступления.

    Слушать ее мне было так же скучно, как ей со мной разговаривать. Поэтому я временами выключался из разговора, а когда она замолкала, вежливо перебивал:

    -  Извините, но больше того, что я уже рассказал, мне сказать нечего. Мне по этому уголовному делу больше нечего добавить, даже если вы меня будете допрашивать круглосуточно.

    -  Я вас не допрашиваю, а отбираю показания, - разъясняла следователь, глядя сквозь меня светлыми равнодушными глазами.