Глаза огромные от ужаса, лицо пятнами от стыда.

Старик глянул, все понял. Бутыль отобрал и за занавеску девчонку вытолкал:

— Пожевать сообрази!

Та и сползла по стене на пол, не соображая. Минут пять сидела, передергиваясь от

открытия новой для нее анатомии. Как относится к этому, она не знала, но отчего-то

было страшно. И заставила себя встать, обедом заняться.

— Воды холодной дай! — послышалось недовольное из-за занавески. Девушка чуть

чугунок с картошкой не выронила: как же?… Опять туда, а там… неприкрытый…

Саня выглянул:

— Ну, ты чего? Долго ждать?

И смолк, поймав оторопевший взгляд. Нахмурился: что это с ней? Кухню оглядел, на

деда и раненого посмотрел и, дошло: еее.

— Понял. Сам, — заверил девушку. Черпанул воды из ведра ковшом, отнес.

А Лене вовсе плохо стало: выходило, что прав лейтенант, ни на что она не годна.

В бой не вступая, чего-то до полусмерти испугалась. А вдуматься, чего? Ну,

устроены мужчины иначе, что с того?

Матвей обработал раны, ловко перевязал их. Дрозд карманы гимнастерки прошарил —

ничего не нашел. И остался без нее — старик отобрал. Молча вырвал, остальное

тряпье сгреб и в печь его, сверху еще дров. Грохнул заслонкой и на улицу ушел.

Дрозд за ним, как нитка за иголкой. Старик на крыльцо сел, закурил, мужчина

рядом пристроился, с завистью на самокрутку поглядывая.

Матвей зыркнул на него, понял, кисет дал: балуйся.

Саша махорки щедро на бумагу сыпнул, свернул, закурил, щурясь от довольства:

добрый табачок, ядреный, до ушей продирает.

— Ты где военврача взял? — спросил Матвея.

— В лесу, — буркнул тот.

— И много там еще таких?

— Хватает.

— Что ж только одного подобрал? Остальные лычками не вышли?

Старик помолчал и бросил:

— Видом. Трупы.

Дрозд притих, соображая, где же это и что было?

— Много?

— Полон лес. Да не лес — так, рощица. С километр может будет. Грибов там

прошлый год было, хоть телегой вывози. А ноне… — и вздохнул.

У Дрозда лицо от представленной картины закаменело. Почему же? Что же там было?

— Бой шел? — спросил тихо. А они в это время выходит по лесу шатались. Болото

мерили? Мать вашу!… Вашу мать…

— Как же, — хмыкнул презрительно старик. — Ваши раненых вывезти не смогли.

Вот вся рощица ими и была забита. А потом немец пришел. Сравнял. Кишки на ветвях

висят. Воронки и месиво из тел. Заблытчинских хоронить заставили.

До Саши медленно доходило. Представить, что своя, доблестная красная армия может

раненых оставить, он мог с трудом, и даже мог найти объяснение, хоть и не

оправдывающее, не утишающее. Но артобстрел немцев по раненным, прицельно и

намеренно?…

— Звери на землю русскую пришли. Звери, — тихо сказал Матвей. — Умоется

кровушкой землица наша. Попомни.

— Может еще кто живой? — глухо спросил лейтенант, с надеждой глянув на мужчину.