— Не спровоцируем ли Сталина? — покачал головой Шульц.

— Сложно спровоцировать агрессора, уже намерившего время удара, — улыбнулся Вайсберг.

— Исполнять, — приказал Оладьин, положив ладони на стол. — Все свободны. Татищев, остаться.

Все, кроме Алексея, поднялись и вышли.

— Алексей, — помедлив, произнес Оладьин, — что означает нападение Турции в долгосрочной перспективе?

— Очень мудрый ход, если Сталин собирается воевать с Гитлером, — проговорил Алексей. — Турция тяготеет к союзу с Германией. Инспирировав войну Турции и Крыма, он сразу делает Скрябина из заклятого врага своим вынужденным союзником.

— Ты по-прежнему считаешь, что Сталин собирается напасть на Гитлера?

— Да.

— А Гитлер понимает это?

— Сомневаюсь. Иначе не допустил бы создания единой границы с СССР.

— Значит, Сталин решил не брать Крыма?

— Пока да. Крымчане молодцы. Они хоть и установили жестокий политический режим, но сумели отстроить промышленность почти в голой степи. Привлекли иностранные инвестиции выгодным налоговым режимом, создали эффективную армию, возродили флот и подготовились к войне. Пока мы девятнадцать лет сокращали военные расходы и наслаждались мирной жизнью, они совершенствовали оборонительные укрепления и наращивали авиацию. Да и сам Крым — естественная крепость. Взять их Сталин может, но лишь путем гигантских потерь, которые обескровят его. Сейчас же Сталин дождется, пока крымчане ослабнут, и возьмет их после похода на Гитлера. Хотя допускаю, что еще до нападения на Гитлера он постарается прихлопнуть Крым, якобы чтобы спасти русских, проживающих там, от турецкой оккупации. Это в его стиле. Но это только если он быстро победит нас. Его главная задача сейчас — Западная Европа.

— А как видит Сталин нашу позицию в связи с предстоящей войной?

— Я сомневаюсь, что он вообще видит нас живыми в ближайшей перспективе.

Сняв туфли и стараясь не шуметь, Алексей пробрался в спальню. После назначения на министерский пост они с женой и детьми переехали в квартиру в правительственном доме. Это сильно сокращало Алексею дорогу домой. Но вот уже пятый день после того памятного совещания у президента он возвращался в дом не раньше полуночи и покидал его в шесть утра. Провокации на границе прекратились, но напряжение было огромным.

Алексей начал раздеваться, чтобы тихо лечь в постель, но тут вспыхнул свет. Екатерина, сев на постели, укоризненно смотрела на него.

— Леша, — произнесла она, — второй час ночи!

— Извини, — проговорил он, продолжая раздеваться, — очень много работы.

— Зачем ты перешел на эту должность? Я тебя теперь совсем не вижу.

— Так было надо. Сейчас время дурацкое. Скоро закончится.

— Леша, что происходит? — спросила она. — В газетах пишут, Советы обвиняют нас в обстрелах их территории.

— Сами палят у границы, а на нас валят, — пробурчал Алексей, залезая под одеяло.

— Зачем? Цены растут как на дрожжах. Некоторые запасают продукты. Говорят, будет война.

Он не ответил, потому что уже провалился в сон.

Звонок телефона был подобен взрыву. Алексею показалось, что он лег в постель около минуты назад, но на часах было уже двадцать пять минут пятого утра. Он снял трубку и произнес:

— Слушаю.

— Алексей Викторович, — голос у Вайсберга был взволнованный, — полчаса назад с советской территории одновременно атакованы наши погранзаставы по всей границе.