Когда мы подходим к тротуару, я ослабляю свою хватку. –  Ты даже не представляешь,

насколько   близко   ты   была   к   тому,   чтобы   быть   жестко   оттраханной   на   капоте   моего

автомобиля.

– Я абсолютно уверена, что представляю. Чувствуешь себя лучше после пробежки?

– Не играй со мной.  – Парирую я. – Только не сегодня.

–  А кто тебе сказал, что я играю?   –  Из нее вырывается наружу ее задиристость. В тоже

самое время, она смотрит на меня, не моргая, широко распахнутыми глазами. Неужели она

тоже, как и я на грани?

– Кса, нам определенно нужно пересмотреть наше соглашение. Чем раньше, тем лучше.

– За нами наблюдают.  – Она смотрит куда–то позади меня.

– Ладно. Пойдем сюда.  – Я веду ее в ресторан. Мы обходим сидящих за столами людей и

для нас сразу же выделяют место в дальней кабинке. Журналистам придется постараться,

чтобы   добыть   информацию   о   нас,   хотя   некоторые   уже   имеют   достаточно

высокотехнологичное оборудование для получения тонны фотографий из окон снаружи.

– Что бы ты хотел съесть?  – спрашивает она, выглядывая на меня из–за меню.

– Мне сделать заказ за нас обоих?

Она закрывает меню.

– Давай попробуй.

– Как насчет остренького?

Она выгибает брови.

– Чем острее, тем лучше.

Я заказываю нам двойной гамбургер с жареным гусиным яйцом и сыром Гауда, но на этот

раз без обжаренного лука и чеснока.

Когда нам приносят пиво, она поднимает свой бокал и произносит:

– За нас.

Я поднимаю свой и стараюсь отбросить на задний план мысли о Норте. Я не собираюсь

допустить, чтобы этот сукин сын разрушил хотя бы долю секунды  проведенного времени

с Кса.

– За наше с тобой будущее.

Мы чокаемся своими запотевшими кружками со свойственным стеклянным звоном. Затем

я делаю глоток из своей, наблюдая за ней поверх края кружки. Господи, сколько раз я

делал это? Смотрел. Ожидал.

Я   не   могу   продолжать   играть   в   эту   игру.   В   начале   это   казалось   правильным  –  это

дополняло   мою   потребность   обладать   ею,   давая   мне   ясность   в   установленной,

вынужденной сдержанности.

Но   не   сейчас.   Я   не   могу   притворяться,   что   то,   что   мы   делаем,   относится   к   разряду

жесткого траха. Я хочу ее. Всю ее, даже вне нашей кровати. Мы провели почти месяц

вместе и я единственный, кто настаивает на этом.

С   ней   я   всегда   был   голоднее,   жаднее,   и   возбужденный   ночь   напролет,   я   не   хочу

продолжать этот танец притворства, который мы устраиваем для всего мира. Я полностью

понимаю, что я попал  и разрушаюсь ради Ксавии. Я должен встать и уйти. Для нее. Для

меня. Бл*ь, почему я не могу сдвинуться с места?

–  О   чем   ты   так   усердно   думаешь?   О   чем–то   очень   мрачном?   –  спрашивает   она   с

озабоченным выражением на личике.