— Значит, я тебе нравилась уже тогда… когда даже не знала о твоем существовании. — Мои слова прозвучали утверждением, а не вопросом.

Джаред поморщился. Его покоробило от того, как я выразила свою мысль.

— Нина, — мой собеседник горестно покачал головой, явно обиженный, — я был влюблен еще до того, как ты узнала о моем существовании. Это было очень трудно — часами находиться рядом с тобой и не иметь возможности утешить тебя, прикоснуться к тебе… просто поговорить. Ты не должна была меня видеть, но моя работа заключалась в том, чтобы следить за каждым твоим движением. Включая моменты, когда люди тебе лгали, предавали тебя, причиняли тебе боль. Я вынужден был стоять рядом и не высовывать носа. Джек все время напоминал мне, что так и должно быть. Он видел, что день ото дня мне все труднее оставаться несуществующим… невидимым для женщины, которую я люблю. — Взгляд Джареда блуждал в пространстве, воспоминания явно не доставляли ему удовольствия.

Уже два раза он сказал, что любит меня.

— Ты не можешь себе представить, в какую ярость я приходил, видя, как какой-нибудь слизняк, который тебя вовсе не ценит, приглашает тебя на ужин, принимает это как само собой разумеющееся, целует… заставляет плакать. Я был обязан защищать тебя, но не от этого; хотя в день твоего шестнадцатилетия я с радостью убил бы Говарда, не задумавшись ни на секунду.

По жилам пробежал адреналин, и вспыхнуло воспоминание о том вечере. Стеси Говард был моим первым и единственным бойфрендом. Он являл собой образчик надменного богатого сынка, со вздорным характером и дурными манерами. Чем дольше я откладывала физическую близость с ним, тем язвительнее он становился. Прошло совсем немного времени, и он меня достал. Но как только я решила порвать с ним, вмешалась Синтия — она принялась настаивать на разрыве. В совершенстве справившись с ролью упрямой пятнадцатилетней дочери, я нехотя продолжала общаться со Стеси, пока не доказала матери, что способна сама делать выбор.

Мы были со Стеси чуть больше года, и вот на вечеринке у меня дома он решил сообщить мне, что они любовники с Эммой Нобл, моей тогдашней лучшей подругой. Его намерению не суждено было осуществиться, потому что я застала их в интересной позе в домике у бассейна. Это стало для меня таким облегчением, что я едва ли была хоть сколько-то задета.

— Это ты о Стеси? — Мои глаза сузились.

Джаред кивнул, на его лице отобразилась ярость.

— Ты и об этом знал? — простонала я.

Джаред покачал головой и прикрыл веки:

— С самого начала. Это был ад — наблюдать, как он снует туда-сюда, и не иметь возможности сказать тебе… или убить его. Он был просто ребенком, а я столько раз хотел лишить его жизни, — прошептал он.

Мне стало страшно. Я закрыла лицо ладонями. Глаза и уши запылали. Это было хуже всего, что я могла вообразить. Оказывается, Джареда наняли охранять меня не после смерти отца; нет, он был свидетелем всех моих подростковых неудач, моих унижений и всех моих постыдных ошибок.

Невыносимое падение. Я вскочила со стула и направилась к двери. Однако не успела я сделать и шага, как услышала грохот опрокинутого стула, на котором сидел Джаред. В следующее мгновение крепкие мужские руки обхватили меня сзади за талию.

— Я знаю, для тебя это унизительно, — тихо сказал Джаред мне на ухо. — Но я хотел сказать тебе, что много раз умолял Джека позволить мне разоблачить этого маленького подлого червяка. Джек не разрешил нам вмешиваться, пока это не стало абсолютно необходимо. Слизняк сделал это с тобой в день рождения, — сказал Джаред горячась, — для меня это был предел. В тот вечер я впервые поссорился с Джеком.

Я развернулась и оттолкнула Джареда.

— Меня вовсе не унижает история со Стеси! Это было так давно! — воскликнула я и взмахнула руками.