Потому что первого человека, которого Стас Анвельт лишил жизни, он утопил.

Это произошло летом того года, когда разрешили кооперативы. Года он точно не помнил, но хорошо помнил, что стояло необычно жаркое для Прибалтики лето. В тот день он принимал у строителей пищеблок, в оборудование которого угрохал все свободные бабки. Но без него уже было никак. Из кафе позвонила сестра, сказала, что пришли какие‑то люди и хотят с ним поговорить. Что‑то в ее голосе заставило его бросить дела и ехать в кафе. Там его ждали четверо. И еще ни слова не было сказано, а он уже понял, что дело плохо.

Стас отстегивал кому надо – ментам и чиновникам из пароходства, чтобы не платить лишнего за аренду. Но к наезду он был не готов. Это в последующие годы такие дела стали обычными, а тогда, на заре частного предпринимательства, и слова‑то «наезд» не знали, про «рэкет» слышали только по телевизору про ихнюю жизнь, а «крыша» означала кровлю. И что больше всего поразило Стаса, так это то, что наехал на него свой – Леха Чибис с тремя незнакомыми шестерками‑мордоворотами.

Чибиса Стас хорошо знал, он работал на авторынке в прикрытии у кидал. Кличку свою он получил за то, что был похож на какую‑то водоплавающую птицу. При большом теле у него была маленькая голова на тонкой шее с острым кадыком. Отношения со Стасом у него были вполне приятельские. Это и было причиной того, что Чибис долго и не без смущения подходил к делу, все время повторял: «Сам понимаешь, братан».

Когда Стас понял, к чему он ведет, кровь бросилась ему в лицо, и без того красное от стояния у плиты, руки‑клешни задвигались – так свербело немедленно свернуть Чибису шею. Но он сдержался, только спрятал руки под стол. И даже когда Чибис назвал сумму отстежки – пятнадцать процентов от прибыли, Стас заставил себя добродушно усмехнуться и сказать, что это, блин, ничего, по‑божески. Он легко, будто для него это было делом самым обычным, отдал Чибису всю дневную выручку, велел сестрам закрыть кафе и накрыть для его гостя стол, а сам принес из холодильника литровую бутылку польской «Выборовой», запасы которой держал для ментов и санэпиднадзора. Чибис отослал шестерок, расслабился. Он был рад, что нашел понимание. Дело и для него было новое, он передергался и налег на халявную выпивку.

Разговор пошел оживленный, о том о сем, о прошлых делах. Солнце припекало, в кафе было жарко, и Стас предложил перенестись на природу. Сестры собрали в корзину закуски, Стас достал еще бутылку водки, погрузились в «рафик». Старший брат отвез приятелей на озеро Харку. Выбрали место в стороне от пляжей, на каменистом берегу, безлюдное, чтобы можно было купаться голыми, так как плавок не взяли. Стас велел брату приехать за ними к вечеру. Искупались, продолжили. На солн‑цепеке Чибиса совсем развезло.

Через три часа, когда брат приехал, он обнаружил Стаса мертвецки пьяным на берегу, а Чибиса увидел не сразу – его прибило в прибрежные камыши.

Брат был человеком сообразительным и не стал ничего трогать, а сразу погнал за милицией. Менты и выловили Чибиса. Картина была ясной. На теле утопленника не было следов борьбы, купальщики с соседнего пляжа не слышали никаких криков. Опергруппу возглавлял старший лейтенант Лембит Сымер из таллинской уголовки. Он понимал, что все тут не так‑то чисто, но оснований для возбуждения уголовного дела не было. Списали на несчаст‑ный случай на воде вследствие злоупотребления спиртными напитками.

Стас понял, что сидеть и ждать следующего наезда нельзя. С шестерками Чибиса, которые пришли к нему разбираться, он разобрался сам. Назначил им встречу за Дворцом спорта, как позже стали говорить – «забил стрелку», явился на нее с братьями. Шестерки пришли втроем, с обрезом. Волына им не помогла, не успели пустить ее в ход. Не прочувствовали ситуацию, толковище готовились начать издалека, как это было принято в те романтические времена.