Но тут вышел полный облом. Фитиль каким‑то чудом вовремя соскочил, а он после августовского кризиса в России попал на такие бабки, что даже страшно было подсчитывать. Полбеды, что жилье обесценилось больше чем вдвое, гораздо хуже было, что он остался с огромной незавершенкой на руках – с недостроенным жилым кварталом в Смоленске. И бросить нельзя, и достраивать разорение. А валютный кредит, взятый черным налом, обрастал процентами, распухал, как дрожжевая квашня в теплой печной загнетке. А что будет, когда истечет срок возврата кредита? Включится счетчик.

Он перестал спать ночами. Бодал подушку, простыни скатывал в жгут. А когда понимал, что заснуть не удастся, вставал, шел в ванную и до рассвета стирал белье в итальянской мраморной джакузи от Роберто Патаккиа. Все, что попадалось на глаза. Стирал руками, намыливая простыни и полотенца сандаловым мылом по пять долларов за кусок. Это немного успокаивало. А когда стирать было нечего, усаживался на кухне и выметал из холодильника все подряд, не чувствуя вкуса. Это тоже успокаивало.

Отвлечься, конечно, можно было и другим способом: засадить бутылку «Камю». Или две. Но Анвельт не пил. Пить можно, когда ты в порядке. А когда жизнь взяла за горло, пить нельзя. Это всегда плохо кончается. И среди тяжелых ночных кошмаров почему‑то особенно язвила мысль, что и тут Фитиль увернулся, даже не заметив опасности. Эта уязвленность была мелочью, комариным укусом на фоне навалившихся на Анвельта проблем. Но очень противным. Так, очень. Особенно когда не можешь согнать комара и даже почесать место укуса.

Он не понял, для чего Юргену Янсену понадобилось затевать такую сложную и дорогостоящую комбинацию с компьютерами, имевшую целью всего‑навсего оттягать у Фитиля его студию, сделать его бомжом. Но не без удовольствия взял на себя главную роль. Проблемы проблемами, но прихлопнуть нахального занудливого комара – почему нет? Но и это кончилось странно. Вместо того чтобы бесследно сгинуть, Фитиль снова вынырнул. И где! На презентации фильма «Битва на Векше»! Внук национального героя Эстонии! Замелькал в телевизоре, интервью дает. Он еще, оказывается, и художник! Но Анвельт‑то знает, какой он художник. Он художником стал с подачи Розы Марковны и его, Анвельта. Так нате вам, в Мюнхене выставляется, в «Новой пинакотеке», которая у немцев, если Фитиль не соврал, как Эрмитаж. И даже статьи в журналах про его картину пишут. Вот же везунчик, блин. Про таких говорят, что они в детстве говно ели. А он, Анвельт, что в детстве ел? Повидло?

В детстве президент компании «Foodline‑Balt» Стас Анвельт ел что было. Чаще всего были вареные макароны, обжаренные на маргарине в огромной, полуметрового диаметра сковороде. Ее как раз хватало на пять ртов. Стас был младшим из двух братьев и двух сестер, но почему‑то самым прожорливым. За это его шпыняли. Бывала треска, отец покупал ее у рыбаков в порту и приносил, когда не забывал в пивной или не терял по дороге. А чаще мать покупала мороженую мойву, жарила на комбижире, вонь разносилась на всю коммуналку. Соседи за‑крывались по своим комнатам, но не выступали, можно было нарваться.

Одна из соседок работала в общепите, продукты таскала сумками. Однажды она варила курицу и забыла на ночь унести кастрюлю из кухни. Маленький Стас сначала немного отщипнул, попробовал, потом немного еще. Он и сам не понял, как получилось, что он съел всю курицу. Мать выдрала его бельевой веревкой. И потом долго еще, пока не стал взрослым, когда случалось есть курицу, у него было такое чувство, будто бы он ворует.

Тогда же, в детстве, наполнилось влекущим содержанием слово «общепит». «Общепит» – это было что‑то сказочно‑избыточное, как витрины центрального гастронома.

Это и определило его судьбу. В армии он попал в школу поваров, отслужил в Казахстане в солдатской столовой. После дембеля устроился коком на сейнер.