|
Так кого же я обувал? Партократов и вороватых чиновников! Я не считаю себя безгрешным, дорогие сограждане. Нет, не считаю. Мне часто бывает стыдно за бесцельно прожитые годы, потраченные на выживание. Но чем занимались все вы? Выживали. Кто как мог. И если кто‑то из вас ни разу не спер с завода болта или хотя бы канцелярской скрепки со службы, пусть первый бросит в меня камень! И я немедленно сниму свою кандидатуру! А вам придется голосовать за политиканов, которые врали вчера, врут сегодня и будут врать всегда! Выбор за вами, сограждане! Голосуйте душой!
Муха поаплодировал. Томас скромно поклонился и подошел к бару, так как решил, что пятьдесят граммчиков «Мартеля» он заслужил. И даже, пожалуй, сто. Да, сто. И все. Все, пока не будет сделано дело. Краб покатал во рту сигару и озадаченно проговорил: – По‑моему, Фитиль, ты гонишь пургу. Только никак не въеду зачем. – Никакой пурги, – возразил Томас, опускаясь в кресло и закуривая «Мальборо». – Скажу тебе больше. Я уже решил, по какому округу выставлю свою кандидатуру. По Вяйке‑Ыйсмяэ. Это таллинские «Черемушки», – объяснил он Мухе. – Самый большой район города. – Вяйке‑Ыйсмяэ? – переспросил Краб. – Да тебя там закидают тухлыми яйцами! Там же половина русских, а вторая половина им сочувствует. А ты, блин, внук эсэсовца, если помнишь. – И все‑таки Вяйке‑Ыйсмяэ, – повторил Томас. – Именно потому, что я внук Альфонса Ребане. Я тебе скажу, Стас, в чем тут фишка. Но только между нами. Пока об этом не должен знать никто. Придет время, узнают все. А сейчас – молчок. Дело в том, что весь район Вяйке‑Ыйсмяэ стоит на моей земле. – Как?! Что значит – на твоей земле? – То и значит. Эту землю перед войной купил мой дед. А я его законный наследник. – Твою мать. А я уши развесил. Ладно, Фитиль, отдыхай. А я пойду, некогда мне разводить ля‑ля‑тополя со всякими алкашами. С этими словами Краб бросил в пепельницу недокуренную сигару и выбрался из низкого кресла. – Не спеши, Стас, я еще не все сказал, – остановил его Томас. – С меня и этого хватит. Потом как‑нибудь доскажешь. Летом, летом. – Сядьте, господин Анвельт, – посоветовал со своего дивана Муха. – Сидите и слушайте. Когда вам разрешат уйти, тогда и уйдете. – Это кто мне приказывает, бляха‑муха? – взъярился Краб. – Скажи своей шестерке, Фитиль, чтобы придержал язык. Тут ему не Россия, тут его быстро окоротят! Произошло движение воздуха, и Муха, только что сидевший на диване, уже стоял перед Крабом. В руке у него был пистолет. Он уперся стволом в лоб Крабу и вдавил его в кресло. – Вот так и сиди. Сиди и кури. – Почему ты так с ним разговариваешь? – удивился Томас. – Он знает. – Что я, блин, знаю?! – возмутился Краб. – Не знаешь? Даже не догадываешься? – не поверил Муха. – Ладно, потом объясню. Из кабинета вышла Рита Лоо, на ходу убирая в сумочку стопку листков. – Что тут происходит? – поинтересовалась она, уловив некоторую напряженность в атмосфере гостиной. – Мы беседуем, – объяснил Муха. – А что это у вас в руках? – Это? А! Это пистолет Макарова. Привык, знаете ли, вертеть что‑нибудь в руках. Это помогает мне в разговоре. И очень способствует взаимопониманию. – Познакомься, Рита. Господин Анвельт, президент компании «Foodline‑Balt», – отрекомендовал гостя Томас. – А это мой пресс‑секретарь Рита Лоо. Стас не верит, что весь район Вяйке‑Ыйсмяэ стоит на моей земле. |
