– Значит, не хочешь быть моим спонсором? – огорчился Томас.

– Не хочу.

– Ты хорошо подумал?

– Хорошо.

– Нет?

– Нет.

Томас разочарованно развел руками.

– Тогда придется зайти с другой стороны. Видит Бог, я этого не хотел. Но ты меня, Краб, вынудил.

– Я тебе не Краб, а Стас Анвельт!

– Нет, – сказал Томас. – Ты был для меня Стасом Анвельтом до того, как сказал «нет». А сейчас Краб. И я буду разговаривать с тобой, как с Крабом. Я не хочу этим тебя унизить. Я просто возвращаю наши отношения на некоторое время назад.

– Кончай финтить! Базарь по делу!

– Это и есть дело. Все мы, Краб, бываем говном. Такова жизнь. Кто больше, кто меньше. Кто чаще, кто реже. Но это, к сожалению, неизбежно.

– Говори за себя, – посоветовал Краб. – За себя я могу сказать сам. Если ты бываешь говном, то это твои дела.

– А ты – нет?

– Нет!

– Ты заставляешь меня говорить вслух неприятные для тебя вещи. Я надеялся, что ты и без слов поймешь. Не хочешь понимать. Придется сказать. Мы оценим ситуацию со стороны. Взглядом незаинтересованного наблюдателя. Вот Муха и будет этим наблюдателем. Представь себе такую картину, – продолжал Томас, обращаясь к Мухе. – Один человек отмазывает другого от тюрьмы. Он бьется со следователем, как гладиатор. И в конце концов побеждает. И идет на зону в гордом одиночестве, но с сознанием исполненного долга. На целых полгода!

– Гонишь понты! – перебил Краб. – Если бы ты меня не отмазал, то получил бы до четырех лет!

– Но и ты получил бы вместе со мной до четырех лет. По статье сто сорок семь, часть вторая, пункт "а": «мошенничество, совершенное группой лиц по предварительному сговору». И вместо того чтобы налаживать свой бизнес, валил бы лес в Коми АССР, столица Сыктывкар, где конвоиры строги и грубы. И как же за это отблагодарил меня мой напарник? Сначала он дал мне гнилой совет заняться российской недвижимостью, из‑за которого я только чудом не налетел на все свои бабки. А потом и того больше. Он кинул меня на мою хату. Кинул самым вульгарным, хотя и по форме изощренным образом. Я говорю про историю с компьютерами, я вам про нее рассказывал, – пояснил Томас. – И как после этого назвать такого человека? Если он не говно, то кто? Я спрашиваю тебя: кто? Оцени беспристрастно, как богиня правосудия Немизида.

– Сволочь, – оценил Муха.

– Вот! А ты говоришь не «говно», – констатировал Томас. – А человек говорит «сволочь». Но сволочь же включает в себя понятие «говно»?

– Само собой, – подтвердил Муха. – «Говно» – это маленькая сволочь. Хоть и не всегда сволочь. А «сволочь» – это всегда очень большое говно.

– Кончай! – рявкнул Краб. – Это были не мои дела! И ты сам это знаешь!

– Я об этом ничего не знаю и знать не хочу, – парировал Томас. – Я отдал свои бабки человеку, на которого ты мне указал. Я сделал все, как мы договаривались. Как я договаривался с тобой. Если тебя кто‑то подставил, разбирайся с ним сам. А меня кинул ты. И должен отвечать. И стоить это будет тебе ровно пятьдесят штук гринов. Не потому, что я жлоб, а потому, что эти бабки мне сейчас нужны.

– А как это ты, блин, считаешь? – заинтересовался Краб. – Поделись.

– Охотно. Десять штук моих кровных зависли у тебя? Зависли.

– Да не видел я твоих бабок!

– Видел! Сам Янсен сказал, что ты мне их вернешь!

– Тебе об этом сказал Янсен? – насторожился Краб.