– Послушай, Сенька, – обратился я к Артисту. – Ты уверен, что это тот фильм, с которого начнется твое победное шествие к вершинам Каннского фестиваля?

– А также берлинского и монакского? – поддержал меня Муха.

– Что ты несешь, что ты несешь? – разозлился Артист. – Какой фестиваль в Монако? В Монако играют в рулетку, а не смотрят кино!

– Да? – сказал Муха. – А я и не знал.

– Ты не ответил на мой вопрос, – напомнил я Артисту. Но он лишь сердито засопел и отвернулся к трибуне.

– Господа, наша пресс‑конференция превращается в политический диспут, – заявил Кыпс. – Я обдумаю все, что услышал. Я открыт для любых мнений. Но особенно значимым для меня будет мнение генерал‑лейтенанта Кейта. А сейчас прошу задавать вопросы, относящиеся непосредственно к съемкам. Я вижу, есть вопрос у корреспондента российской телекомпании НТВ. Прошу вас, господин корреспондент.

– Спасибо. Среди гостей присутствует господин Генрих Вайно, влиятельный правительственный чиновник. Значит ли это, что правительство Эстонии поддерживает идею создания этого фильма?

К микрофонам подошел высокий пожилой эстонец, плотный, с крупной бритой головой, одетый строго официально. Вероятно, он не ожидал, что станет активным участ‑ником пресс‑конференции, но ответил уверенно, без малейшей задержки:

– Нет, не значит. Но мы не считаем себя вправе вмешиваться в творческую жизнь эстонских деятелей культуры. Поэтому я присутствую здесь в качестве наблюдателя. И не считаю возможным давать какие бы то ни было комментарии.

– А теперь, дамы и господа, – сенсация! – объявил Кыпс. – Здесь находится человек, присутствие которого во время съемок придаст творческому процессу некую ауру, привнесет в сегодняшний день живой отголосок души Альфонса Ребане. Между прошлым и настоящим всегда есть незримая связь. Она эфемерна, но она есть. И поэтому я с особенным удовольствием представляю вам прямого потомка героя нашего фильма, его внука – историка и художника Томаса Ребане! Итак, господа, Томас Ребане!

Возле микрофонов появился будто бы вытолкнутый из толпы почетных гостей долговязый малый. Он был в коротком белом плаще и прекрасно сшитом сером сюртуке, с хорошо уложенными светлыми волосами, элегантным красным галстуком‑бабочкой и красной гвоздикой в петлице. Но вид у него был явно растерянный и даже, как мне показалось, слегка затравленный. Появление его в центре всеобщего внимания было, похоже, сюрпризом не только для публики, но и для него самого.

Аудитория сначала удивленно примолкла, потом оживилась, раздались аплодисменты, зашуршали моторы телекамер, засверкали блицы фотокорреспондентов. Томас Ребане довольно быстро освоился и даже галантно поклонился, как бы благодаря за внимание, вовсе не заслуженное его скромной персоной.

– Господа журналисты, можете задавать вопросы! – разрешил Кыпс.

Первым оказался корреспондент газеты «Эстония».

– Черт побери, Томас! – сказал он.