– Альфонс Ребане был непримиримым борцом против коммунистического режима. Вы разделяете политические взгляды своего деда?

– Как же их можно не разделять? – удивился Томас. – Сейчас все стали антикоммунистами. Даже коммунисты.

– Господа, разрешите мне закончить на этом пресс‑конференцию, – объявил Кыпс. – Благодарю всех. Благодарю Томаса Ребане за откровенность его ответов. Объявляется перерыв. После него желающие смогут присутствовать на репетиции одного из центральных эпизодов будущего фильма. Реальные киносъемки – процесс кропотливый и для постороннего наблюдателя попросту скучный. Но мне хотелось бы дать вам представление о фильме, поэтому я проведу так называемый мастер‑класс. Артистов и режиссерскую группу прошу не расходиться. Еще раз, господа, спасибо за внимание!

Толпа потекла под навес к заскучавшим официантам, солидные гости неторопливо спускались с подмостков, на ходу обмениваясь впечатлениями о пресс‑конференции. Говорили в основном по‑эстонски. Лишь однажды мое ухо уловило русскую речь. К Томасу Ребане, сошедшему с трибуны в сопровождении национал‑патриота Янсена, подошел квадратный спонсор, заявивший в начале пресс‑конференции, что он эстонец и этим, блин, все сказано, и проговорил со странным выражением, с эдакой смесью удивления, уважения и пренебрежения:

– Ну ты даешь, Фитиль! Внук Альфонса Ребане! Никогда бы не подумал.

– И тебе, Краб, придется с этим считаться, – не без вызова ответил потомок эсэсовца.

– Никаких «фитилей», Анвельт, – приказал национал‑патриот. – И никаких «никогда бы не подумал». Никогда, нигде и ни при каких обстоятельствах. Ясно?

– Вник. Проехали Фитиля. Господин Ребане. А просто Томасом я могу тебя называть?

– Можешь. Кстати, Краб, у тебя зависли мои десять штук баксов. Закинь мне их. Счетчик я включать не буду, но советую не тянуть.

– Какие десять штук? – возмутился квадратный Анвельт. – Я твоих бабок в глаза не видел!

Томас Ребане обернулся к Янсену:

– Значит, это вы должны мне мои десять тысяч?

– Свободны, Анвельт, – сухо кивнул национал‑патриот. А когда тот отошел, резко посоветовал Томасу:

– Не забывайтесь, молодой человек. Если бы не я, вы никогда не узнали бы, что являетесь внуком Альфонса Ребане.

– Но я узнал. А теперь узнали все. И вам тоже придется с этим считаться. Я хочу получить свои бабки. Мне не нравится, когда они лежат в чужом кармане.

– Да отдаст он вам ваши жалкие баксы, отдаст! – раздраженно бросил Янсен.

– Другой разговор, – с удовлетворением констатировал внук национального героя. – А теперь я бы чего‑нибудь выпил. Чего‑нибудь невульгарного, соответствующего человеку моего положения.

– Обойдетесь! – прикрикнул национал‑патриот. – Не забывайте, что вы под домашним арестом. А в условия домашнего ареста входит сухой закон. Пойдемте, мы должны присутствовать на мастер‑классе.

– Хоть сценарий дали бы почитать, – сказал Томас. – А то меня будут спрашивать о подвиге дедули, а что я могу сказать?

– Получите сценарий, – пообещал Янсен. – Возьму экземпляр у Кейта. Он вряд ли станет его перечитывать. А у вас для этого будет много времени.

– Связался я с вами! – пробормотал Томас Ребане и послушно поплелся за Янсеном.

– Тут какая‑то темниловка, – заключил Муха, прислушивавшийся, как и я, к этому странному разговору.