– Спасибо, Март, – поблагодарил генерал‑лейтенант. – Я передам ваши слова моим бойцам. Это их вдохновит.

Он произнес это с иронией, но чувствовалось, что слова Кыпса доставили ему удовольствие.

– В скоротечной ночной схватке четыре советских разведчика погибают, а лейтенант Петров попадает в плен, – вернулся Кыпс к описанию эпизода. – Его приводят к Альфонсу Ребане. И тут начинается самое интересное!.. Садитесь, товарищ лейтенант, – предложил он Артисту, входя в роль Альфонса Ребане.

Не знаю, какой он режиссер, но актером он был вроде бы неплохим. И эдакая усталость в тоне, и глубинная озабоченность ситуацией. И слово «товарищ» он произнес хорошо, без издевки, но с вывертом.

Артист сел на подставленный реквизитором табурет.

– Что нужно Альфонсу Ребане? – продолжал Кыпс, адресуясь к гостям. – Чтобы русские не узнали, какие силы им противостоят и как укреплена линия обороны? Это так, да. Но ему гораздо важней другое: убедить русских, что Эстонский легион малочислен и истрепан в боях, что никакого укрепрайона нет, а есть наспех вырытые окопы и, главное, что на вооружении Эстонского легиона лишь легкое стрелковое оружие и ручные пулеметы. Если бы в этом удалось убедить генерала Воликова, тот не стал бы ждать подхода танков и артиллерии, а повел бы утром наступление силами своих пехотных полков. Но как этого добиться? У Альфонса Ребане был только один способ: перевербовать захваченного разведчика, заставить работать на себя, передать через него дезинформацию русскому генералу. И Альфонс Ребане сделал это. Да, сделал!

– Перевербовал лейтенанта‑разведчика? – удивился Артист. – Куда‑то ты полез не в ту степь. Как он мог его перевербовать?

– Объясняю. Кого видит перед собой полковник Ребане? Простого русского парня, крепкого, здорового, с лицом, не отмеченным печатью излишней образованности.

Муха ухмыльнулся и подтолкнул меня локтем. Я сделал знак: не мешай – творческий процесс!

– Явно – из деревенских, из крестьянской семьи, – продолжал Кыпс. – Работящий, сноровистый. Раз сумел стать лейтенантом‑разведчиком – значит, сноровистый. И следовательно – из работящей крестьянской семьи. Логично? – спросил он у Артиста.

– Ну, допустим, – кивнул тот, озадаченно морща свое не отмеченное печатью излишней образованности лицо.

– А что такое работящая крестьянская семья в 3О‑е го‑ды? Это кулаки, господа. И это значит, что отец нашего разведчика наверняка был раскулачен и сослан в Сибирь или даже расстрелян. Твой отец, Семен, – кулак. Это по Станиславскому – предлагаемое обстоятельство. Можешь ты это допустить?

– Вообще‑то мой отец – альтист, профессор Москов‑ской консерватории и почетный член десятка академий. Но могу и допустить, что кулак. Со Станиславским спорить не буду. Допустил. И что из этого следует?

– Из этого следует все! – торжествующе объявил Кыпс. – И прежде всего – неосознанная, сидящая в самой глубине твоей души ненависть к большевистскому режиму, уничтожившему всю твою большую дружную семью. И Альфонс Ребане помог тебе понять самого себя. Он убедил тебя, что быть подлинным патриотом – значит бороться против коммунистического режима.

– И я побежал к своим и доставил им всю эту туфту?

– Да. Дезинформацию. Генерал Воликов отдал приказ о наступлении. Оно захлебнулось в крови. И уже не спасли положения подошедшие танки и артиллерия. Русская дивизия была обескровлена, она не смогла сломать оборону Эстонского легиона.