Докурил.

Потушил сигарету в импровизированной пепельнице из консервной банки. Кидать за окно уже отучился. Бешенная старушка со второго этажа, что возился с цветочками у дома, его как-то за этим поймала. И, улучив момент, огрела лопатой по спине. Потому что слова ее он проигнорировал.

И что ему делать? Драться с ней? Засмеют. Ждать очередной удар из-за угла? А старушка прям лютая была и била от всей души. Вот, поразмыслив, он и перестал окурки на улицу выбрасывать. Из любви к своей спине. А то ведь неровен час и развалится она после очередного удара черенком.

Мазнул взглядом по книге. Анна Каренина с закладкой странице не то на десятой, не то на одиннадцатой. Она там у него уже почти год уже. Специально кто-то дал почитать. Чтобы просвещался. А он… он не мог это читать. Заумно. Скучно. Нудно. И жизнь такая далекая, что тошно.

Подошел к радио.

Включил его.

Шла традиционная уже утренняя передача. Физкультурная. Сейчас пожужжат со своими махами и приседаниями, да начнут следующую — поинтереснее. Байки станут травить. Поэтому оставив ее, он усмехнулся и пошел готовить завтрак. Какой-нибудь… есть хотелось не сильно, но надо было себя чем-то занять, чтобы время не текло так медленно и вязко…

Но не успел он и заняться этими делами, как раздался звонок в дверь. От чего Семен крайне удивился. Он ведь гостей не звал и не ждал. Да и кому он мог понадобиться в такую рань? Может что на заводе случилось? И за ним прислали? Что было бы неплохо. Уж чего-чего, а скучать там никто не даст.

Подошел к двери.

Открыл замок.

Толкнул дверь, открывая и… замер. Там, в проеме стоял генеральный секретарь собственной персоной. Вот прямо как с фотокарточек газетных или портретов.

— Доброго утра. Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро. Тарам-парам, тарам-парам. На то оно и утро. — произнес Фрунзе с добродушной улыбкой. — Стихоплет из меня не важный. Но надеюсь, судить строго не будите.

— Так вы в гости? — как-то растерянно спросил Семен.

— В гости, конечно. Примете?

— Отчего же не принять? Проходите. — произнес, посторонившись рабочий и давая проход гостю.

И генсек вошел, оставляя в коридоре своих охранников.

Осмотрелся молча. И направился на кухню.

— Не с пустыми руками я. Неприлично с пустыми ходить. Вот, держите. — сказал он и поставил на стол тряпичную сумку с чем-то. — Это небольшой гостинец к столу. Как ваша жена поживает? Детишки?

— Так вроде бы хорошо. К маме деревню они поехали.

— А вы что же? Отдохнуть от них решили?

— Да не. Я бы поехал. Всяко лучше, чем вот так киснуть. Но отпуска не дают. Война. Заказов много.

— Ну да, ну да. Дело серьезное. Ну да ничего — супостата разгоним и снова все наладится.

— Может и наладится. Дай та Бог. — отметил рабочий и дернулся было перекрестится на красный уголок, да икон там не обнаружил. Оттого руку и опустил. Верно старая крестьянская привычка аукалась.

— Вы меня узнали?

— Так как же вас не узнать Михаил Васильевич?

— Я о другом. Помните, мы с вами в кабаке письмо сочиняли?

— Как не помнить, — засмущался Семен Иванов. — Вы тогда еще в … как его?

— Гриме?

— Да, в гриме были и вызвались сами себе писать послание от всех рабочих. Я, когда узнал, чуть со стыда не сгорел.

— Отчего же? Мы разве что-то дурное делали?

— Так… — не нашелся что ответить рабочий.

— С жильем же все решилось положительно?

— Еще как! Я о лучшем и мечтать не мог.