Его собеседник промолчал.

— Чего вы хотите?

— Мы?

— Да. Вы. Франция. Глобально. Понятно, что, влезая в этот конфликт, вы стремились приобрести новые колонии. Но ведь подписан только договор о намерениях. И он, насколько я могу судить, подразумевает некоторую успешность боевых действий. Так что Лондон вам не заплатит. Иными словами — вы умылись кровью в Ливонии впустую. Но это — мелкий локальный конфликт. Неприятный. Но не более. Вот обманули вас ваши соседи в очередной раз. Наелись вы бесплатно говна. А дальше то что? К чему вы стремитесь в целом? К мировому господству?

— Полагаете, это плохая цель?

— Ну как вам сказать… технически она вполне осуществима. Но это все очень быстро закончится, если не занять людей чем-то глобально более важным. Помните Древний Рим? На пике могущества он погряз в бесконечной Гражданской войне и череде революций, которые помножили на ноль все его достижения, и позволили диким оборванцам-варварам разорить и разграбить их дом, уничтожив всю их цивилизацию. Это — то, что ждет того, кто достигнет глобальной гегемонии, если только…

— Если только, что?

— Он не предложит им новые цели для захвата. Планета кончилась? Но есть другие. Эта звездная система исчерпала себя? Добро пожаловать куда-нибудь еще. Людям нужна большая цель и пространство для расширения. Чтобы они как древний змей не начали пожирать самих себя. И если объединить всю планету, то нужно направить людей куда-то во вне. В космос. Как вы понимаете — человечество к этому пока не готово. Технически.

— Я слышал, что вы увлечены космосом. Это как-то связано?

— Без всякого сомнения. Но это годы. Десятилетия. Если не столетия. И пока не удалось найти, чем занять людей, мировая гегемония — это прекрасный способ уничтожить свою цивилизацию. Причем самым дурным образом — через самоуничтожение… саморазрушение… Рим сожрал сам себя в бесконечной череде гражданских конфликтов. В принципе это можно как-то купировать. Но что мешает обществу разложиться и самоуничтожиться иначе? Например, борясь с революциями воспитать мужчин, которые бы вели себя как женщины, а женщин с поведением мужчин? Что, как вы понимаете, закончится очень печально.

— Звучит абсурдно и нелепо, — усмехнулся Петен. — Но допустим. И что вы предлагаете?

— Я предлагаю баланс. Систему сдержек и противовесов. Для чего нужно поделить мир на две-три зоны. Во главе каждой встанет государство-лидер. И эти зоны начнут конкурировать между собой. Осторожно. Ибо цель не победа, а поддержание себя в тонусе. Этакая физкультура, а не олимпийская борьба. Для чего потребуются, например, войны. Но осторожные и адекватные локальные войны. Думаю, вы не страдаете гуманизмом и понимаете, что та армия, что не воюет, превращается в декорацию… фикцию… она атрофируется, как рука, что висит без дела вдоль тела. Вот. И так во всем. Здоровая и здравая конкуренция, но направленная не на захват мирового господства. Во всяком случае до тех пор, пока мы не сможем предложить людям некую большую цель после объединения планеты в единое государство. Благо, что после развала США нам есть что осваивать в этом мире.

Помолчали.

— Две-три зоны? Я так понимаю, вы предлагаете создать зону Франции и зону Союза. Так?

— А третий кто? Великобритании?

— А вы от них не устали?

— Что значит устали?

— А то и значит. Да, Франция иной раз тоже опускалась до всякого рода мерзостей. Но в целом она вела дела в плане развития своей цивилизации достаточно прилично и адекватно. В отличие от англичан. К чему традиционно стремилась Франция? К прогрессу в культуре, науке, моде, если хотите.