Потом он начал терзать меня вопросами о британской политической сфере. Вот тут я совсем села в лужу. Я даже не смогла вспомнить, кто был сейчас министром труда и занятости, а уж о балансе затрат и выплат бюджета никогда не имела ни малейшего представления.

— Я не интересуюсь политикой, — сердито сказала я. — Там все слишком быстро меняется. А какое мне дело до финансовых кризисов? И вообще, сегодня утром меня меньше всего занимают события в Палате Представителей.

Его темные глаза целую минуту изучающе меня рассматривали.

— И никогда не интересовались? — спросил он. Чувствовалось, что это его последний вопрос на эту тему.

— Ничем не могу вам помочь. Если у вас есть желание поговорить на серьезную тему, обратитесь к профессору Коуплэнду, — огрызнулась я и пару раз сделала гимнастическое колесо. Но это не прибавило ясности моей голове.

Мы прошлись по большому кругу. За холмами уже показался дом. Мы пересекли густую рощицу серебристых берез и вышли к конюшне. И, если сам дом был в довольно запущенном состоянии, то здесь не было заметно никаких следов упадка. Все постройки были выкрашены в ярко-синий цвет, двор чисто выметен, а лошади в загонах прекрасно вычищены и, сразу видно, находились в прекрасной форме. Ощущалось, что в течение нескольких последних лет здесь ничего не менялось. И совершенно невозможно было усомниться в искренней радости старого мистера Брэддока при виде Туза. Он взял у Туза принесенный сверток и повел нас показывать конюшню. Он, видимо, стеснялся ковылять рядом с нами на своих кривых ногах, поэтому сразу предложил нам покататься на лошадях.

— А это кто-то новенький, — сказал Туз, останавливаясь перед великолепной гнедой кобылой, мрачно смотревшей из своего загона и рывшей копытом соломенную подстилку.

— Мистер Джек купил ее для молодой миссис Малхолланд прошлым летом, — пояснил мистер Брэддок. — Она может брать барьеры лучше, чем любая другая лошадь, которую вы когда-либо видели. Но у нее мало моциона и она сейчас в плохой форме.

Потом мы направились в паддок посмотреть на пони. Пузатенькая чалая лошадка тут же подскочила к нам, начала шумно сопеть и тыкаться в ладонь Туза большим влажным носом.

— Ее зовут Колокольчик, — сказал Туз, нежно почесывая лошадку за ушами. — Мы все учились кататься на ней, когда были маленькие. И только Господь Бог знает, сколько ей сейчас лет.

Только я наклонилась, чтобы сорвать для нее пучок травы, как пара сильных рук схватила меня за талию. Я пронзительно вскрикнула и рванулась вперед. Лошадка вздрогнула, мотнула головой и легким галопом поскакала прочь.

— Что случилось? — вскинулся Туз.

Оказалось, это Джек. Он был одет в темно-синий свитер и смешные облегающие ноги джинсы. Его волосы мягко шевелил ветер. Похмелье никак не отразилось на его красоте.

— Привет, мои дорогие, — сказал он. — Вы оба сегодня ужасно рано поднялись. Ты удовлетворен состоянием лошадей, — повернулся Джек к Тузу. — Они все в отличной форме, разве нет?

Туз кивнул.

— Да, приятная неожиданность в отличие от всего остального.

— А что ты думаешь о кобыле, которую я купил для Мэгги?

— Слишком жирная, — ответил Туз. Джек расхохотался.

— Так же, как и ее хозяйка. И ничуть не похожа на вот это божественное создание, у которого нет ни грамма лишнего веса. Ну, ангелочек, как ты чувствуешь себя сегодня утречком? — Джек опять обнял меня за талию и поставил прямо перед собой. Туз смотрел на нас обоих с весьма свирепым видом. Я даже подумала, что Джек хочет позлить его.

— Гораздо лучше, когда я смотрю на тебя, — сказала я, улыбаясь и глядя Джеку в глаза.