— Это было бы так, если бы Трумпер не сделал одну глупую ошибку, которая может дорого обойтись ему.

— Что ты имеешь в виду?

— Так вот, — продолжал Гай, несколько подобравшись, — когда бой был в разгаре, я бросился на выручку к этим двоим. Они прятались в разбитой снарядами церкви. Я принял решение остаться там и с наступлением темноты вывести их к своим позициям. Когда мы ждали на крыше заката солнца и Трумперу казалось, что я сплю, он юркнул назад в церковь и снял из-за алтаря великолепную картину с изображением Девы Марии. Я видел, как он спрятал ее в свой вещмешок. В тот момент я ничего не сказал, так как решил, что это станет подтверждением его двуличности. В конце концов, картину всегда можно было вернуть в церковь позднее. Как только мы оказались на своих позициях, я немедленно обыскал Трумпера, чтобы арестовать его за воровство. Но картины, к моему удивлению, нигде не было.

— И как это может пригодиться нам в настоящее время?

— А так, что картина впоследствии опять появилась.

— Опять появилась?

— Да, — голос у Гая почему-то стал тонким. — Дафни Гаркорт-Браун сказала мне, что видела картину на стене гостиной в доме Трумперов, и даже смогла подробно мне ее описать. У меня не осталось никаких сомнений в том, что это та самая «Дева Мария с младенцем», которую он украл в церкви.

— Мало что можно поделать, пока картина висит в его доме.

— Она больше не висит. Вот почему я в таком виде.

— Хватит говорить загадками, — сказала мать. — Выражайся яснее, Гай.

— Этим утром я посетил дом Трумперов и сказал привратнице, что служил вместе с ее хозяином на Западном фронте.

— Разумно ли это с твоей стороны?

— Я сказал, что меня зовут Фоулер, капрал Дэнис Фоулер, и что я уже давно разыскиваю Чарли. Мне было известно, что его нет дома, потому что я видел, как всего лишь за несколько минут до того он входил в один из своих магазинов на Челси-террас. Горничная, встретившая меня с подозрением, попросила подождать в холле, а сама пошла наверх сообщить обо мне миссис Трумпер. Времени у меня оказалось достаточно, чтобы проскользнуть в переднюю и снять со стены картину, благо, что Дафни рассказала, где она висит. След мой простыл еще до того, как они, наверное, сообразили, что мне было надо.

— Но они несомненно заявят о краже в полицию, и тебя арестуют.

— Отнюдь, — сказал Гай, взяв со стола коричневый сверток, и начал разворачивать его. — Меньше всего Трумперу хочется, чтобы этим делом занялась полиция. — Он передал картину матери.

Миссис Трентам уставилась на маленький холст.

— С этого момента предоставь Трумпера мне, — заявила она без каких-либо пояснений. — Однако прежде всего мы должны позаботиться о твоем будущем. Я все еще уверена, что могу устроить тебе место в Сити. У меня на сей счет был разговор с…

— Из этого ничего не выйдет, мать, и ты знаешь это. Для меня теперь нет будущего в Англии. И его не будет до тех пор, пока я не восстановлю свое честное имя. В любом случае, я не хочу болтаться в Лондоне, объясняя на каждом шагу твоим партнерам по бриджу, почему я не в Индии со своим полком. Нет, мне придется уехать за границу и переждать, пока пыль немного осядет.

— В таком случае, мне надо немного подумать, — заметила мать Гая. — Ты же тем временем прими ванну, побрейся и переоденься в чистое, а я решу, что необходимо сделать.

Как только Гай вышел из комнаты, миссис Трентам вернулась к письменному столу, положила картину в левый нижний ящик и закрыла его на ключ. Спрятав ключ в свою сумочку, она задумалась над тем, что необходимо предпринять, чтобы защитить имя Трентамов.