Вновь пыхнула сигарета:

— Пятьдесят пять тысяч.

— Шестьдесят тысяч. — Симон опять повернулся к неизвестному оференту, который резким кивком подтвердил свою готовность сражаться.

— Шестьдесят пять тысяч, — продолжал попыхивать сигаретой представитель Меллона, но, когда Симон перевел взгляд на участника в первом ряду, тот отрицательно покачал головой.

— В таком случае шестьдесят пять тысяч, предложенные участником в предпоследнем ряду. Шестьдесят пять тысяч, будут ли другие предложения? — Симон еще раз посмотрел на сидящего в первом ряду. — Тогда я предлагаю Каналетто за шестьдесят пять тысяч фунтов, шестьдесят пять тысяч фунтов — два и шестьдесят пять тысяч фунтов — три. Продано. Симон с грохотом опустил молоток всего через две минуты после того, как было сделано первое предложение. Я делала пометку ЗИXXX в своем каталоге, когда в зале зазвучали аплодисменты. Это было что-то новое для 1-го магазина.

Когда по залу пронесся шумный гомон, Симон повернулся ко мне и сказал тихим голосом:

— Извините за ошибку, Бекки. Тут мне стало ясно, что скачок с сорока до пятидесяти тысяч был вызван не чем иным, как нервным срывом аукциониста. В голове у меня стал складываться лейтмотив заголовков в завтрашних газетах: «Рекордная сумма уплачена за Каналетто на аукционе Трумперов». Чарли будет доволен.

— Вряд ли маленькая картина Чарли пойдет по такой цене, — добавил Симон с улыбкой, когда «Дева Мария с младенцем» заняла место Каналетто, и вновь повернулся к публике.

— Прошу тишины, — сказал он. — Следующее произведение живописи, лот под номером 38 в ваших каталогах, принадлежит школе Бронзино. — Он оглядел зал. — У меня есть предложение в сто пятьдесят, — он помедлил секунду, — фунтов за этот лот. Могу ли я запросить сто семьдесят пять фунтов? — Дафни, которая по моим предположениям была подсадной уткой Чарли, подняла руку, и я едва сдержала улыбку. — Сто семьдесят пять фунтов. Будет ли предложено двести? — Симон обвел взглядом присутствующих, но отклика не встретил. — Тогда я отдаю ее за сто семьдесят пять — раз, сто семьдесят пять — два и…

Но, прежде чем Симон успел опустить молоток, в заднем ряду вскочил плотный мужчина с рыжеватыми усами в твидовом пиджаке с желтым галстуком и прокричал:

— Эта картина принадлежит не школе, а самому Бронзино, и она была украдена из церкви Святого Августина под Реймсом во время первой мировой войны.

Одновременно с взорвавшейся тишиной все взоры обратились сначала на вскочившего, а затем на маленькое полотно. Симон стучал молотком, не в силах восстановить тишину. Журналисты принялись яростно строчить в своих блокнотах. В глаза мне бросился Чарли, торопливо переговаривавшийся с Дафни.

Когда шум постепенно затих, внимание вновь сосредоточилось на мужчине, сделавшем это заявление и продолжавшем стоять на прежнем месте.

— Я уверен, что вы ошибаетесь, мистер, — твердо сказал Симон. — Могу вас заверить в том, что эта картина известна галерее уже несколько лет.

— А я заверяю вас, сэр, — ответил мужчина, — в том, что это оригинал, и, хотя я не обвиняю предыдущего владельца в воровстве, тем не менее могу доказать, что она была украдена. — Некоторые из присутствующих тут же стали заглядывать в свои каталоги, чтобы узнать фамилию последнего владельца картины. «Из частной коллекции сэра Чарлза Трумпера», — крупным шрифтом указывалось в самом начале страницы.

Гвалт, иначе нельзя было назвать то, что происходило в зале, стал еще сильней, но мужчина тем не менее продолжал стоять.