– Есть ли смысл спрашивать, что было дальше?

– Дени использовала больше нецензурных слов, чем содержит словарь Уэбстера. Наследница сбежала прямо в гостиничном халате, а Дени повыкидывала ее одежду из окна, возможно, даже на головы постояльцев. Восьмидесятилетняя сестра Гвендолин, Алтея, насладилась этим спектаклем из партера – она в инвалидной коляске тоже пила чай в садике. Когда минут через пятнадцать из комнаты выскочил одетый Лоуэлл, Алтея встала, опираясь на клюку, и во всеуслышание заявила: «Я восхищаюсь вашей смелостью, мистер Кэкстон. Вам иметь дело с моей внучатой племянницей – все равно, что пытаться засунуть устрицу в щель парковочного автомата. Было приятно с вами познакомиться. Жаль, что вы не сможете остаться на вечер».

– Значит, на аукцион он не пришел?

– Нет. Шофер отвез его прямо в аэропорт, и он вернулся в Нью-Йорк.

– А Дени?

– Мы с нею пошли на аукцион. Она пылала от ярости и хотела всем показать, что он не зря учил ее премудростям профессии. Все в зале, конечно, поразились тому, что она пришла. Для них это стало олицетворением американской отваги. Дени элегантно оделась, раздавала улыбки направо и налево – флиртовала со всеми мужчинами и необычайно мило беседовала с женщинами – и мимо нее не прошел ни один лот.

– И как все закончилось? – спросила я.

– Для нее – великолепно. Она купила портрет маркизы Сески за шестьдесят семь тысяч долларов. В каталоге не был указан автор. Но по приезде Дени отдала его своему реставратору, Марко Варелли, – вы уже с ним встречались? Он – гений. Когда он расчистил картину, то под вековой грязью нашел подпись сэра Джошуа Рейнольдса. Она продала полотно больше чем за полтора миллиона долларов. А еще шутки ради она купила на аукционе садовую скульптуру, что-то вроде лесной нимфы, если не ошибаюсь. Думаю, это не стоило ей и двух тысяч.

Мэрилин Севен перевела дух, затушила сигарету и закурила следующую, попутно напомнив официанту принести бокал «Сен-Верана».

– Верите ли, мисс Купер, я сидела с нею в одной комнате и смотрела на те же лоты. Мне эта скульптура показалась слишком вульгарной, чтобы поставить даже в заднем саду. А оказалось, что это работа великого флорентинца Джамболоньи. Стоимостью десять миллионов. Дени отказалась продавать ее. Она перевезла ее в Нью-Йорк и установила в ванной Лоуэлла. Хотела, чтобы он помнил о своем маленьком приключении. Чтобы оно врезалось ему в память.

– Я так понимаю, что это стало началом конца?

– Basta. Finito. Terminate. Они не простили друг друга, и для Лоуэлла это стало подтверждением того, что их пути разошлись. Дени не знала, изменял ли он ей раньше, – хотя я уверена, что изменял. Он перестал быть Пигмалионом для Дени. И был готов найти себе новую Галатею.

– Почему же она просто не ушла от него? Ведь у нее было достаточно денег, чтобы начать собственный бизнес.

– Полагаю, что человек с прошлым Дени никогда не сможет вытравить из души страх кончить жизнь на ферме среди навоза.

– И это при ее капиталах? Поверить не могу!

– Неприятно говорить о не очень-то привлекательной стороне характера моей подруги, но она хотела немного пощипать Лоуэлла. Хотела заполучить кое-что из сокровищ Кэкстонов, отказывалась уходить без них.