— Если ты думаешь, что детективами работают люди с улицы, у которых нет связей в полиции, то это большая ошибка, — я сразу предостерегла от поспешных умозаключений.

Я часто сталкивалась с людьми, которые не воспринимали мою профессию всерьёз. Каждый раз это стоило им очень дорого.

Секретарша нахохлилась и скрестила руки на груди, всем своим видом давая понять, что идти у меня на поводу она не собирается.

Это ещё больше завело меня. Мало того, что она ворвалась в чужой дом, так ещё и молчит как рыба. Хотелось бы применить пытки, но здравый смысл, к сожалению, пока что меня не покинул.

— Повторяю вопрос: зачем ты фотографировала чужой участок? — Не изменилось совсем ничего.

Она как начала обиженно смотреть в одну точку, так и продолжала.

Я принялась расхаживать по сеням взад-вперёд, всем своим видом пытаясь показать, что настроена серьёзно. Со мной шутки были действительно плохи, и очень жаль, что в Забивалове об этом никто не знал. Я никуда не торопилась, поэтому готова была сидеть с ней до наступления ночи. Меня мог отвлечь только ароматный кофе.

— У тебя два варианта развития событий: либо ты, как умная женщина, отвечаешь на мои вопросы сейчас, либо я привязываю тебя к стулу, и потом ты не докажешь мою виновность. Почему? — Будто читая вопрос в её глазах, я самодовольно улыбнулась и продолжила: — Потому что в полицейском отделении города Тарасова работают мои очень хорошие знакомые, которые согласятся с тем, что твоё пребывание здесь — незаконное проникновение на частную территорию. Сидеть тебе пару лет общего режима. Шить, кстати, умеешь?

Резко остановилась напротив неё и наклонилась чуть ближе.

По глазам секретарши было видно, что она напугана и не подвергает мои слова недоверию. Это утешало, вот только подчинённая Жмурикова продолжала молчать.

Я потянулась к стене и с громким разочарованным вздохом, будто я совсем не хотела делать то, что собиралась, сняла со стены тонкий канат.

От этого действия секретарша тут же зашевелилась, понимая, что от слов я перехожу к действиям.

— Афанасий Кирьянович попросил сделать это, — почти сквозь зубы процедила.

Я победно ухмыльнулась и шагнула ближе, но верёвку из рук убирать не стала. Этот ответ был очевидным, но услышать его стоило. Вдруг это инициатива кого-то ещё? Нового фигуранта дела, которого я всё это время не брала во внимание, например.

— Зачем ему нужны фото дома Прасковьи Ефимовны? — К основному вопросу подходила медленно, боясь спугнуть.

Сельские женщины — народ нестабильный. К ним нужен особый подход.

— Понятия не имею. Этот старый хрыч меня в свои дела не посвящает, только приказывает, — с недовольством проговорила помощница главы, исподлобья наблюдая за моей реакцией.

Не могла понять, блефует она или действительно так скверно воспринимает начальника. С одной стороны, если дело тёмное, Афоня вряд ли стал бы посвящать в него лишних людей, даже если делает всё их руками. С другой — секретарша могла быть настолько приближена к Жмурикову, что он доверял ей на все двести, и сейчас я бессмысленно трачу время на допрос, который никакой полезной информации мне не принесёт.

— Так чего не уволишься, раз не нравится? — Её хмурый взгляд буквально кричал о том, что этот диалог будет идти тяжело. И вопросы, которыми я её засыпала, совершенно не нравились секретарше.

— Единственная работа в посёлке, за которую можно получать адекватные деньги. Самой сложно было догадаться? — Лучшая защита — наступление. И женщина, имя которой я до сих пор не знала, действовала профессионально.

— Как вас зовут?

Женщина замялась. Она нехотя прищурилась, переживая за то, что её данные будут звучать в расследовании.