Затем на сцене появился внешне абсолютно надежный и весьма благожелательный свидетель — Петер Уилсон, одетый в красивый серый костюм из модного каталога, подстриженный и прилизанный. Уилсон сказал судьям, что он шофер и что его нанял Джорджио Брунос — вести машину в день ограбления. Уилсон показал, что взял машину, которую использовали для работы, со стоянки подержанных автомобилей месяца за три до события, чтобы сделать тюнинг. Он, как и предыдущие свидетели, категорически отказался назвать других участников ограбления, тем более что эти люди, по его предположению, находились в бегах — из страха за свою жизнь. Уилсон утверждал, что говорит истинную правду о Джорджио. Якобы потому, что понимает: это его долг. Касательно же остальных он, мол, никого лично не знает: это, по его словам, были люди «со стороны», которых привел Брунос и их Уилсон видел мельком, впервые столкнувшись с ними в день ограбления. Понял все так, что они приехали из Марбеллы в поисках работы, и высказал предположение: они, возможно, сейчас и находятся там. Сам Уилсон получил довольно мягкий приговор за участие в ограблении из-за того, что оказал помощь следствию.

Пока все это мелькало у Донны перед глазами и вертелось в голове, она заметила, что судье вручили листок бумаги. Он развернул его, намеренно затягивая время. Она усилием воли вернулась к текущей реальности и стала внимательно вслушиваться в слова судьи:

— Присяжные пришли к решению?

Высокий худощавый человек поднялся со своего места. На нем был темно-зеленый костюм, и Донна подумала, что он скорее похож на счетовода или на страхового агента. Когда он кивнул, ноздри его тонкого, хрящеватого носа раздулись.

— Да, ваша честь.

— И это единодушный вердикт?

— Да, ваша честь.

Судья обвел глазами присяжных и громко обратился к ним:

— Что вы признаете в отношении обвиняемого?

Стоявший мужчина уставился взглядом в пол и отчетливо произнес:

— Признаем виновным по всем пунктам обвинения, сэр.

Донна увидела, как ее муж протестующе закачал головой…

Перед мысленным взором Донны вновь прошли последние события: вот Джорджио вскакивает со стула и кричит на Петера Уилсона, обзывая того лжецом и ублюдком. Вот его удерживают два полицейских, которые затем сопровождают Джорджио из зала суда вниз, в глубоко расположенные камеры тюрьмы Олд-Бейли. И по дороге он все время вопит о своей невиновности.

Она вспомнила, как достойно и спокойно вел себя Джорджио в первые дни суда, но это хладнокровие, на ее глазах сокрушалось с появлением каждого нового свидетеля; свидетели, похоже, поочередно помогали забивать гвозди в крышку его закрытого гроба. С каждым днем ситуация для ее мужа складывалась все хуже и хуже. Он давно перестал говорить о том, как будет мстить полиции, когда все это закончится, и уже больше не рассказывал публично, каким победителем станет в конце концов.

Теперь, когда настал момент истины, Джорджио выглядел просто-напросто виновным: вся его уверенность улетучилась — вылетела в дверь Олд-Бейли вместе с Петером Уилсоном.

Петер Уилсон, человек, которому ее муж щедро платил, о ком он заботился и кого поставил на ноги после того, как тот отбыл долгий срок в тюрьме. И этот человек, не колеблясь, предал своего благодетеля… Голос Маэв вернул Донну к реальности. Маэв тихо и монотонно читала молитву Пресвятой Деве Марии.

— Пресвятая Мария, милосердная, да пребудет с тобою Господь, блаженна ты среди жен… — Она отсчитывала бусинки на четках, и костяшки гулко стучали в притихшем зале суда.