Он вертелся на койке, мечтая, чтобы ночь поскорее кончилась. И в то же время желал, чтобы она никогда не прошла. Джорджио решил сосредоточиться на воспоминаниях о жене. На губах его заиграла легкая улыбка. В сумрачном свете он различил фотографию Донны, висевшую вместе с остальными снимками на стене камеры возле его койки. Он заметил, что в полумраке высокая линия ее скул казалась резче. И нахмурился: «Донна не поступит со мною гадко, в этом отношении Сэди прав. После всех лет, в течении которых она была моей верной женой, Донна сейчас меня не бросит. У меня просто тюремная паранойя, вот и все. Все люди когда-то через это проходят. Просто на мне сказывается дополнительное давление. Если бы я просто отбывал срок и Левис при этом не висел бы у меня на шее, то все было бы в порядке. Но этот стресс достал меня… В любом случае, — сделал вывод Джорджио, — она не осмелится так поступить со мной. Только не Донна! Она не станет так пакостить. Я обводил ее вокруг пальца и водил за нос всю нашу совместную жизнь, а у нее не хватало духа даже спросить меня о чем-либо. Она ведь в глубине души понимала, что я дам ей такой ответ, которого ей не хотелось бы услышать… На самом деле, — пришла ему вдруг в голову забавная мысль, — я мог бы жениться много лет назад на какой-нибудь другой женщине, более подходящей мне по типу. Видимо, я просто не захотел путаться с бабой вроде Кэрол Джексон. А жизнь, которую я тогда вел, с гарантией обеспечила бы меня именно такой спутницей. Приличная женщина не стала бы иметь со мной никаких дел. Если, конечно, она не оказалась бы безжалостной сукой. Однако приличное воспитание и безжалостность обычно не ходят рука об руку».

Джорджио нравилось, как Донна обустроила их жизнь. Она была спокойная, замкнутая, преданная. В действительности даже чересчур преданная. Многие годы он тайно презирал ее за то, что она с такой легкостью принимала все вытворяемое им. Она позволяла ему все что угодно — лишь бы удержать его. Джорджио созрел для мысли, что ему не стоит дальше бороться за такую жизнь. Он просто не смог бы так жить. Может, если бы у них были дети, он чувствовал бы себя иначе…

«Я-то могу иметь детей и знаю это наверняка. — Он улыбнулся в темноте своим мыслям. — Если бы Донна неожиданно узнала, что на самом деле происходило со мной все эти годы, она тут же хлопнулась бы в обморок. До чего же она недогадлива! Все, что она делала, мне стало давно не по вкусу, потому что шло вразрез с моими понятиями, и я это знаю. В сущности, я использую ее. Однако предпочитаю рассматривать это как плату за легкую жизнь, которую она вела, когда тратила мои деньги и жила в роскоши. Я понимаю: она любит меня — и эта мысль меня тешит. Я и сам люблю Донну как свою жену, но не влюблен в нее вот уже много лет… С тех пор, как умер наш мальчик. В ту ночь что-то умерло и внутри меня. Она подвела меня. И подводила раньше, чуть ли не со дня нашей свадьбы. Она отказывала мне в сексе до свадьбы. И, в конце концов, я женился на ней из-за этого. А секс с ней того не стоил, если говорить по правде… И все же я лелеял ее. По крайней мере, внешне. Донна никогда не знала истинной глубины моих чувств к ней, а я знал, как она сильно любит меня. Облако ее нежной привязанности окутывало меня, едва я входил в комнату, где она находилась. Иногда это чувство действовало на меня как бальзам. Но чаще — как душное одеяло. Но в Донне есть шик. Вот этого я не могу у нее отнять… — Джорджио знал, что мужчины заглядываются на Донну, втайне желают ее.