Саликос смотрел на девушку, когда слушал Пталимарха. Он, человек с жизненным опытом, заметил себе, что женщина на вид редкостная. На рынке рабов за нее заплатят очень много, а, значит, судья не присудит ей смерти. Она станет товаром. Спорить с охраной царя было рискованно, никто сейчас не знал, чем закончатся начинающиеся беспорядки. Он знал о Пталимархе, как о человеке с моралью и хорошим воспитанием.

 - Тогда я доверюсь тебе, Пталимарх, но на суде будет человек из нашей общины. С этим условием я отступлюсь, но лично провожу вас до места.

 - Не могу отказать в такой просьбе, - согласился Пталимарх.

 Эл наблюдала разговор двоих мужчин наделенных властью и воспитанных этим временем. Она много раз наблюдала подобные сцены переговоров влиятельных людей. Она не любила официальные переговоры за налет фальшивости в поведении сторон. Маски на лицах, следование устоявшимся схемам поведения, стандартные фразы, то что именовали кодексами или этикетом, или иначе, в зависимости от ситуации. Но в это моменте общения людей наделенных властью было что-то исконное и настоящее, без налета официальности и фальши. Эл увидела истоки отношений, которые станут потом нормой и назовутся разными терминами, но утратят эту исконную искренность. Они не пытались демонстрировать свой статус или указать на силу. За этим поведением были сила слова и уверенность в своем праве. Эл не удержалась и улыбнулась македонцу. На этом моменте Саликос обернулся к Пталимарху и грозно заявил:

 - Я не дам ее продать.

 Пталимарх удивленно посмотрел на главу македонской общины.

 - Ей грозит смерть, - сказал он печально.

 - Ты плохо знаешь того, кому служишь, - заявил македонец.

 Процессия из девушки в окружении солдат привлекала внимание зевак, за ними выстроилась процессия из любопытных, и чем ближе к центру Брухеума они приближались, тем агрессивнее становилась толпа. В солдат полетели обвинения в трусости, оскорбления, мусор, несколько человек с палками накинулись на охрану.

 Старые женщины вопили, чтобы их забрали вместе с арестованной. Вмешалась городская стража, и кольцо оцепления вокруг нее стало таким плотным, словно толпа собиралась устроить самосуд, тем не менее все было наоборот.

 По кодексу службы времени это было вопиющим нарушением конспирации.

 Эл ожидал сюрприз. Ее привели к дому Пелия. Она видела момент своего заключения, но не представляла, где это будет. Ей довелось оказаться на задворках богатого дома Александрии, граничащего с царскими владениями, в личной тюрьме ближайшего советника фараона. Эл представила, как об этом узнал бы Хёйлер и вообразила нервный срыв в его исполнении.

 По обстановке двора она догадалась, что в яму ее не бросят и направилась к одной из дверей, через щель в которую будет видна картинка из видения.

 Здесь было несколько пустых "камер".

 - Ты можешь выбрать себе место, - саркастически заметил Пталимарх и удивленно поднял брови, когда Елена уверено двинулась к одной из комнатушек.

 - Уже за женщин принялись, трусы! - раздался крик с другой стороны двора.

 Туда побежало несколько солдат охраны.

 Пталимарх оттеснил ее в глубину комнатки и склонившись заявил:

 - Я бы предпочел видеть тебя в своей постели, чем в плену, колдунья. Меня твои чары не испугали. И богини твоей я не боюсь. Я не хотел бы арестовывать женщину. Если македонец прав, и тебя продадут, то я завидую тому, кто тебя купит.

 - Ох, солдат, не завидуй. Ты хорошо понимаешь, что такое сила человеческая, а вот о тайной силе видимо знаешь мало.

 - Я не верю, что твоя богиня тебе поможет. Отсюда еще никто не ушел просто так, Елена из Мантинеи. Это место хуже царской тюрьмы.

 - Веришь в единого бога? - Елена улыбнулась, а Пталимарх гордо вскинул подбородок.