– Иногда… Иногда мне еще снится Джордж. Как будто в него опять стреляют, а потом он погибает, – с грустью заметила Кристина. Ее мужа убили в их собственном доме, и она видела этот кошмар своими глазами. Пожалуй, именно поэтому она до сих пор боялась связать свою жизнь с моей: ей было страшно, что и меня могут вот так запросто застрелить во время очередного расследования. И еще ее страшило то, что я невольно могу привлечь насилие и к себе в дом.

– А я до сих пор помню тот день, когда мне сообщили о гибели Марии. Со временем боль стихает, но никогда не пропадает насовсем.

Кристина знала об этом. И хотя ей уже были известны ответы на все вопросы, иногда хотелось просто поговорить. В этом мы с ней одинаковы.

– И, тем не менее, я продолжаю работать именно здесь, в юго-восточном районе, – продолжала Кристина. – Я прихожу сюда каждый день, хотя могла бы позволить себе выбрать школу по своему усмотрению где-нибудь в Мэриленде или Вирджинии.

– Да, – кивнул я. – Все же ты предпочла остаться здесь.

– Как и ты.

– Как и я.

Она сжала мою ладонь:

– Видимо, мы созданы друг для друга. Так зачем этому противиться?

По всему выходило, что никто не заметил, как Фрэнк Оденкирк покинул аэропорт. Одежда его также до сих пор не была обнаружена. В заключении медэксперта указывалось, что мертвое тело Оденкирка действительно подверглось половому надругательству. Как я и предполагал, следов спермы обнаружено не было, так как убийца воспользовался презервативом. Это же наблюдалось и в случаях со многими безымянными жертвами женского пола.

Комиссар полиции взял под контроль это дело и постоянно оказывал давление на наш отдел, что только раздражало всех и вносило в работу излишнюю нервозность. Шеф Питтман наседал на детективов и, казалось, не интересовался больше ничем, кроме дела Оденкирка. Особенно после того, как был арестован подозреваемый в убийстве немецкого туриста.

Приблизительно в одиннадцать у моего стола остановился Рэйким Пауэлл. Он нагнулся ко мне и шепнул:

– Похоже, появилось кое-что интересное, Алекс. У нас внизу, там, где камеры. Возможно, первый проблеск в расследовании убийства двух девушек из Шоу.

Наша тюрьма располагалась в подвальном этаже, куда вела крутая бетонная лестница: несколько камер для допросов, комната предварительного заключения и архив, а потом непосредственно тюрьма. Все стены и потолок пестрели уличными кличками побывавших здесь. Какие-то были нацарапаны, а некоторые намалеваны мастикой, оставшейся на пальцах после взятия отпечатков. Глупость, конечно, если учитывать, что все материалы о задержанных тут же заносились в компьютер.

Свет в тюрьме постоянно был притушен. Каждая камера представляла собой помещение пять на шесть футов, оборудованное металлической койкой, отхожим местом и умывальником с фонтанчиком для питья. Перед некоторыми камерами в проходе валялись выброшенные сквозь решетку кроссовки. Бывалые заключенные поступают таким образом, чтобы не расшнуровывать обувь, так как шнурки, ремни и прочее запрещены в целях безопасности.

Мелкий воришка и торговец наркотиками Альфред Стрик по кличке Линяла, словно принц, в одиночестве расположился в просторной камере предварительного заключения. Как только я вошел к нему, физиономия панка перекосилась в ехидной ухмылке.

Линяла нацепил солнцезащитные темные очки, а его пыльную прическу из мелких косичек украшала ядовито-зеленая с желтыми полосами трикотажная шапочка. С белой футболки взирала физиономия Хайле Селасси, на которой красовалась надпись «Охотник за головами».

– От окружного прокурора? – презрительно осведомился панк. – Что-то не похоже. Никаких сделок, никаких разговоров. Так что можешь проваливать.

Рэйким проигнорировал это заявление и повернулся ко мне:

– Линяла заявил, что у него есть ценная информация относительно убийства Гловер и Кардинал.