Если те, конечно, не в курсе того, что происходило в этих стенах.

— Спрашивай, Артур. С сего дня я — твой куратор от комитета, так что любые возникающие вопросы будут решаться через меня или через моих доверенных лиц.

— Мне интересно узнать ваше мнение касательно ситуации с открытой, продлившейся шесть месяцев травлей человека, невиновность и непричастность которого к преступлению доказало имперское следствие. — Что ж, сказанное не обратишь вспять, так что теперь мне оставалось лишь в нужном ключе подать всю имеющуюся у меня информацию.

— Никто не в силах запретить кому бы то ни было игнорировать другого человека, пренебрежительно к нему обращаться и иными способами демонстрировать своё отношение…

— Вы не так поняли, господин обер-комиссар. — Мужчина чуть прищурился. — Речь идёт о полноценной травле. Избиение, порча имущества, унижение чести и достоинства, подкуп прислуги с целью продолжения травли даже в доме жертвы. На самое дно участники этого действа не опустились, но остановились не слишком далеко от границы, за которой по нашим же законам их ждёт казнь.

— Тому есть свидетели?

— Один из инициаторов травли был столь любезен, что самолично продемонстрировал мне свои воспоминания, которые я, если возникнет такая необходимость, могу попытаться передать следствию. С этим справится и начинающий телепат. — По крайней мере, если проецировать нужно будет на опытного ментала, который откроется и воспримет воспоминания. — И я уверен в том, что следствие сможет опросить студентов и найти множество подтверждений моих слов. Потому что только слепой не видел, что происходит в академии с преступного попустительства его руководства…

— Вы заходите слишком далеко, герр Геслер! — Вскинулся белый, словно мел Алексей Михайлович. Он не кричал, но его слова прозвучали резко и угрожающе.

— Я всего лишь требую соблюдения законов, господин директор.

— Тишина. — Обер-комиссар поднял ладонь, и все, включая меня, замолчали. — Артур Геслер, сказанное тобой — серьёзное обвинение. ты уверен в том, что твой… оппонент не подделал воспоминания для того, чтобы ударить как можно сильнее?

— Никакому студенту не под силу подделать воспоминание с такой детализацией за десять-пятнадцать минут, которые есть у участников соревнований с момента объявления результатов жеребьёвки и до начала боя. — Чистая правда. Об этом писали в учебниках, об этом мне не раз говорил Синицын, растолковывая прописные истины телепатии и старательно акцентируя внимание на том, что работа с памятью в любом виде — занятие опасное, требующее невероятной концентрации и уровня самоконтроля. И проще всего работать именно с тем, что уже есть в твоей голове.

— Артур, вы сможете сейчас попытаться передать мне эти воспоминания? — Подала голос Анастасия Белёвская, вполне себе оправившаяся от столкновения с моей недоделанной защитой. — Я смогу подтвердить или опровергнуть их подлинность.

— Да. — Что ж, новому опыту я рад всегда, а получение этого самого опыта под присмотром квалифицированного специалиста всяко лучше самодеятельности. Да и особой сложностью процесс при передаче от телепата к телепату не отличается: нужно просто вывести нужное воспоминание на внешний слой ментального поля, после чего позволить другому псиону это воспоминание считать. То, что я лишь теоретически себе представляю процесс — это уже дело десятое. Да и кто у нас быстро учится? Правильно, ваш покорный слуга!

В отличии ото всех остальных направлений псионики, телепатия в первую очередь требовала не понимания физических законов, — без которых, впрочем, всё равно не обходилось, — а высокого уровня самоосознания, воли и самоконтроля.