— В силу его возраста и продемонстрированных личностных качеств я счёл изоляционные меры неэффективными. Он и в последнем разговоре с вами недвусмысленно указал на нежелание запираться в четырёх стенах.

— Моя «любимая» эксцентричность всякого более-менее сильного псиона. — Обер-комиссар поправил фуражку и усмехнулся. Теперь, когда в кабинете не было Артура и Алексея Михайловича, он мог говорить чуть свободнее, чем раньше. Почему? Потому что он знал Виктора Васильевича, который уже работал в академии, когда ещё молодой и полный энтузиазма студент Ворошилов наводил шороху в стенах альма-матер. — Но желание псиона в нашем с вами случае не играет никакой роли. Геслер показался мне достаточно разумным человеком для того, чтобы внять логичным аргументам и пересилить своё «не хочу» хотя бы на месяц.

— Если озвученное ранее не воспринимается в качестве аргумента, то у меня не остаётся иного выбора, кроме как признать свою вину. — Виктор Васильевич развёл руками и по-доброму усмехнулся.

Обер-комиссар тяжело вздохнул.

— Вам вменяется лёгкой степени халатность, Виктор Васильевич. В силу вашего положения и заслуг перед отечеством, я только устно накладываю на вас ограничения на передвижение. Также вы обязуетесь по первому требованию прибыть туда, куда укажет следствие. — Будь у уполномоченного вершить правосудие такое желание, и озвученное преступление было бы совсем иным. Начиная от халатности тяжёлой степени, и заканчивая превышением служебных полномочий в пользу договорённостей с дворянским родом, которому стал интересен Геслер. Но ситуация складывалась таким образом, что к серьёзным последствиям действия Виктора Васильевича не привели, так что обер-комиссар решил не рубить с плеча. Последняя услуга старому наставнику, так сказать. — Помимо этого, особая комиссия может добавить что-то «от себя». Прибудет она завтра.

— Что ж, в сложившихся обстоятельствах это лучший итог из всех возможных. Я могу идти?

— Да. — Обер-комиссар кивнул. — Ректор в своём кабинете?

— Должен быть.

— Хорошо. Прямо-таки замечательно… — Мужчина широким шагом подошёл ко входной двери, распахнул её и вышел в коридор, шуганув студентов, проходивших мимо и не ожидавших появления человека в форме старшего комиссара отдела, вызывающего опасение у всех более-менее перспективных псионов. — До скорой встречи, Виктор Васильевич.

Ответственный за работу со студентами не стал ничего говорить, выйдя в коридор и проводив взглядом широкую спину бывшего ученика. Ему сильно повезло с тем, что сюда прибыл именно Ворошилов, так как кто-то другой мог и не проявить такой мягкости. Нет, решение одного обер-комиссара не обезопасило Виктора Васильевича окончательно, но дала ему солидный шанс оправдаться и сохранить за собой нынешний пост, привилегии и доброе имя. Что с учётом допущенной ошибки уже очень и очень немало: головы порой снимали и за меньшее.

Потратив на раздумья пару минут, умудрённый опытом боевой псион первого поколения ступил в коридор, заперев за собой кабинет: благо, опытному телекинету для этого не нужно было даже напрягаться. Впереди его ждал напряжённый, полный дел день, исход которого нельзя было предсказать сколь-нибудь точно…

* * *

Немногим ранее, центральный холл главного здания академии.

Сам разговор занял совсем немного времени, так что меня, похоже, даже «потерять» не успели. Ксения стояла у своей любимой стены меж массивных резных колонн, но смотрела не наверх, где на фреске всё ещё пятном выделялось место её отца, а на нестройные потоки студентов, снующих по лестницам.