Я первым перелетел через перила, убедился в том, что тут можно стоять без опасения свалиться вниз, и приземлил рядом свою спутницу, подав ей руку так, словно она выходила из кареты. В каком-то смысле так оно и было, ибо полёт я организовывал максимально безопасным образом. Даже если бы в нас сейчас влетел вертолёт, чёрта с два он бы кому-то навредил.

Я неплохо учусь, а Синицын отлично объяснял, и не отмалчивался там, где дело касалось реально нужных в жизни вещей.

Открывшийся нам вид с высоты в двадцать метров оказался более, чем восхитительным. Он буквально перехватывал дух, ибо видели мы и далёкую громаду центрального здания академии, и парк, зелёным морем простирающийся на многие километры. Дороги и тропинки казались отсюда жилами в плоти великана, а блестящая в лучах тянущегося к горизонту солнца водная гладь заставляла щуриться, то и дело переводя взгляд на пушистые, низко летящие облака. Или шуршащие изумрудные кроны деревьев, среди которых можно было разглядеть всякую мелкую дикую живность вроде белок.

— Это моё тайное место, представляешь? — Сказала девушка, оперевшись обеими руками на деревянные перила. — Всегда любила сюда приходить, пока это крыло не закрыли, и не сосредоточили всех студентов в центральном. Всего два года назад в академии было как будто намного меньше людей. Боевое направление училось здесь, гражданские — в центральном, северном и южном крыльях. Вечером можно было дойти до библиотеки и никого не встретить, а утром, если встать рано, и на занятия прийти в одиночестве…

— Не любишь людей?

— Не люблю толпу. Раньше мне трудно было сходиться с кем-то потому, что вперёд меня все видели мою фамилию, род и влияние. Я как Ксения была мало кому интересна, а общаться как Алексеева не хотела уже сама. Итог ты видишь и сам. Пропала фамилия — пропали и все те, кто отирался вокруг…

— Не то, чтобы в этом была твоя вина…

— Ты ошибаешься. Я была слишком высокого о себе мнения. Презирала простых людей и даже мелких дворян, воротила от них нос, считала всех ищущими выгоды в моей семье… — Сильный порыв ветра растрепал белоснежные волосы Ксении, явив моему взору эстетически прекрасную картину. Окрашиваемые в разные оттенки жёлто-красного башня, деревья и небо выступили холстом, на котором божественного уровня художник белоснежными мазками, небесно-голубыми каменьями и оттенёнными контурами изобразил девушку внеземной красоты. — И в итоге у меня не осталось друзей. А ведь всего один человек мог кардинально всё изменить.

Судя по направленному на меня взгляду и эмоциям, «всего один человек» — это я.

— Теперь всё иначе. — Я не стал дёргаться, когда девушка опустила голову мне на плечо. Мгновение как будто замерло, и лишь плывущие по небу облака, да перекатывающиеся по океану деревьев волны показывали, что это совсем не так. Определённо, случись мне «застрять» здесь и сейчас, заключение было бы куда как более приятным. — Тебе так хоть удобно?

— Какая разница, если мне нравится? — Меня легонько, почти неощутимо стукнули локотком по рёбрам. — Не дёргайся. Давай просто так постоим…

И мы продолжили стоять, наблюдая за тем, как медленно солнце клонится к горизонту, а небо постепенно раскрашивается в алый. И знаете что?

Ни с чем не сравнимое и только наше ощущение…

Глава 17

Полночные разговоры. Но не те

Я стоял у дома Ксении, наблюдал за тем, как сотрудники в форме выводят из него прислугу — и молча… удивлялся той оперативности, с которой, как оказалось, работает даже не столько комитет «контроллёров», сколько громадный чиновничий аппарат, обычно разгоняющийся очень неторопливо, с ленцой.