А поди ж ты: тем же поздним вечером мы, дойдя до дома девушки, обнаружили там целое собрание на пяти автомобилях: новую прислугу, разве что в шеренгу не выстроившуюся, троих чиновников из наспех собранной комиссии по расследованию произошедшего инцидента, — и речь не обо мне, — и нескольких правоохранителей, присутствие которых было обусловлено необходимостью задержать предыдущих работников, занимавшихся домом Ксении Алексеевой. Хозяйку жилища они дожидались для того, чтобы всецело соблюсти букву закона, и были не очень-то довольны нашим поздним проявлением. Время-то уже близилось к полуночи, а они всё ещё находились здесь, даже не приступив к выполнению поставленной задачи.

Тем не менее, ничего сверх лёгкого раздражения никто из собравшихся не продемонстрировал, а с задержанием было покончено минут за десять. Автомобили заполнились новыми пассажирами, сменившие преступивших закон коллег слуги разбежались по дому, а вырванные из уютных кабинетов чиновники раскланялись и отбыли, по всей видимости, на ночёвку, ибо ничего более они сегодня сделать не успевали. Зато отдохнули на свежем воздухе, чего уж…

— Спасибо за сегодня. Было интересно и очень тепло. — С тёплой улыбкой обронила Ксения через плечо, одной ногой уже переступив порог резко избавившегося от налёта боли прошлого дома. — И за остальное тоже спасибо.

Эмпатия подсказала мне, что под «остальным» имелась в виду попытка установить торжество закона там, где на него давно и надёжно поклали… дощечку, прибив ту гвоздями из собственного бесчестия. Для надёжности.

— Не за что. Если завтра я пропаду, значит меня похоронили под горой учебных материалов. — Усмехнулся я. Очевидно, что для меня уже следующим днём поменяется всё. И мне очень хотелось, чтобы перемены эти коснулись только подхода к обучению. — Но я постараюсь быть здесь вовремя…

— Если это неудобно, то не стоит. Да и я, если что, позвоню. — Определённо, мой выбор не был ошибочным. Кто бы ещё эмоционировал так, чтобы я буквально купался в эмоциях? — До завтра, Артур.

— До завтра, Ксения.

Дверь закрылась, а я, посмотрев на звёзды, едва видимые за стеклом накрывающего Хамовную слободу купола, беззвучно выругался, не избавив, впрочем, своё лицо от глупой улыбки. Этим вечером ко мне должен был нагрянуть человек обер-комиссара, а я проваландался чёрт пойми где аж до полуночи. Некрасиво, да и получается, что я соврал, сказав о своём намерении большую часть оставшегося времени потратить на учёбу и тренировки. С другой стороны, я действительно учился. Просто не псионике, а жизни. Заново учился жить!..

Но такой аргумент никто не примет, так что обратный путь до дома следовало максимально сократить. А заодно совместить с безопасным экспериментом, касающимся использования для полётов не телекинеза, а аэрокинетики. Теоретически тут всё было просто, и нужную модель мой разум выстроил практически моментально. Но на практике, — а взлетел я незамедлительно, хоть и не очень высоко, — оказалось, что потоки воздуха при моём нынешнем подходе вырывались вовне, и как минимум беззвучным и незаметным такое перемещение не было. Пришлось ускорять сознание и просчитывать иные варианты, покуда не получилось нечто более-менее приемлемое. А вот идеальный результат при условии разумной траты ментальных сил оказался недостижим, так что на полпути к дому я перешёл на телекинез, лишённый всяческих побочных эффектов вроде ветра или расходящихся воздушных потоков.

— Доброй ночи, господин корнет. Прошу меня простить за опоздание: неожиданно возникшие дела…

— Знаем мы про такие дела, господин Геслер.