— На каком месте я буду наиболее полезен? Не для политических игрищ и влияния глав «сторон», а для трона? — Да, вот так, в лоб. И трон приплету для того, что б у корнета было побольше мотивации отвечать честно, и поменьше желания привирать в пользу своего комитета. Не то, чтобы мне не нравилась возможность стать «контроллёром», которые на все руки мастера с упором в боевое направление, но превращаться в игрушку какого-нибудь тайного советника я не хотел.

Просто потому, что мне претила власть кого-то недостойного.

Троекуров тем временем выдохнул:

— Это сложный вопрос. Не зная, на что вы способны, к чему склонны и как себя проявите в разных областях невозможно сказать, какое место вам лучше всего подходит. — Истину глаголит, и сам верит своим словам. Это хорошо. — Но я уверен в том, что наш комитет сделает всё для того, чтобы раскрыть ваш потенциал и применить его в нужном русле, с минимальной замешанностью в политических игрищах.

— А что насчёт прорывов? Кто их устраняет, и почему они во мне не заинтересованы?..

Я ведь универсал с серьёзным боевым потенциалом, так что меня должны были «возжелать» те, кто со всякими тварями борется. Если такие вообще есть в лице отдельной государственной организации, конечно.

— Потому что прорывы — это наименьшая из бед нашего мира, господин Геслер. Пехота и авиация способна уничтожить любую тварь с «той стороны», и участие псионов нужно лишь для успокоения общества. Проще жить, когда знаешь, что тебя защищают «герои». — Что-то во взгляде корнета зацепило моё внимание, а эхо эмоций принесло с собой слабую тоску по далёкому прошлому.

— «По ту сторону» может скрываться серьёзная угроза, разве нет?

— Разрушенные миры, господин Геслер. Не удивляйтесь так: никто не делает из этого тайны, и даже обычный гражданский может успеть заслать туда дрон, снять окружение и автоматически вернуть «птичку» обратно, покуда прорыв не закрылся. Максимум, что грозит такому энтузиасту — это радиация, которую может нахватать на себя устройство, да заведённое на него дело. Японцы вообще уже давно снимают свои мультики о том, как они героически покоряют брошенную планету «на той стороне». — Никогда не слышал, но оно и неудивительно: зарубежная культура каким-то образом прошла мимо меня. Что же до тайны, то она меня очень заинтересовала.

Резко появилось желание поподробнее узнать о прорывах и о том, что они за собой скрывают.

— И тем не менее, лично я впервые слышу что-то конкретное о «той стороне». И раз уж там находятся разрушенные миры, пусть я и не совсем понимаю, какой смысл вы вкладываете в это слово, не разумно было бы ожидать, что угроза оттуда может пробраться к нам? Монстры ли, аномалии ли…

— Не проберётся. — Троекуров покачал головой. — Потому что люди там вымерли. Исчезли как вид, разрушив собственные планеты и оставив после себя лишь руины и прах. Я ведь не шутил, говоря о том, что прорывы угрожают нам меньше, чем мы сами.

О том, что нам угрожаем мы сами корнет до сего момента, собственно, напрямую и не говорил. Но я всё равно медленно кивнул.

— Это точная информация? И сколько таких миров существует? Чем они являются? — Мне захотелось задать тысячу вопросов, но я был ограничен своей физической оболочкой и чужими ментальными способностями. А ещё пониманием касательно того, что простой корнет едва ли посвящён во все детали.

Банально потому, что ему самому это может быть не очень-то и интересно.

— Ни число таких миров, ни их природа доподлинно неизвестны.