Но местные виды развлекали меня недолго, ибо чем ближе я подбирался к сердцу древнего города, тем отчётливее ощущал около-привычную ноосферу, что, в общем-то, было нонсенсом… но в нашей ситуации — теоретически вполне себе объяснимым, если так подумать. Сосредоточься живое и относительно разумное в местах былой славы местной цивилизации, и ноосфера, накрепко к этому живому привязанная, «скуксится» и сконцентрируется в тщетных попытках продлить своё существование.

Почему тщетных, раз уж разумное завелось? Да потому, что жить, нормально жить в атмосфере этой мёртвой планеты просто невозможно. Человек получил свои мозги только потому, что его ареал обитания не предполагал таких уж суровых условий, и, так сказать, эволюционную гонку выиграли мозги, а не физическая мощь. Здесь же без абсурдно высокой выносливости обычным существам ловить было нечего. Уверен, что даже самые стойкие тут больше двадцати лет не живут — просто умирают, оставляя ещё менее умное и ещё более живучее потомство. А «умненькое», что случайно получится, помрёт, не сумев прокормить жадные мозги или просто поддавшись смертоносному воздействию концентрированного Пси.

Многоэтажные строения, частично обвалившиеся, смотрелись этакими чудом уцелевшими клыками во рту не видавшего хорошей жизни человека. Уродливые, потемневшие, покрытые всякими-разными наростами, они даже эха былого величия в себе не сохранили. Одну лишь только тоску по былому, глубокую и навевающую уныние. Мне приходилось подлетать к ним достаточно близко, чтобы просто пробиться сквозь плотную завесу Пси, из-за которой иногда казалось, что ещё секунда — и я столкнусь с непреодолимой стеной. Местами, — в частности там, где ноосфера до сих пор хранила ужас, боль и отчаяние миллионов умирающих в убежищах людей, — я дальше сотни метров в принципе не «видел», так что приходилось чуть ли не буквально в сверхбыстром темпе ощупывать город, заглядывая в каждый его изувеченный войной, запустением и временем уголок.

И в какой-то момент поиски принесли свои плоды.

Сначала я ощутил отчётливую, яркую, оформленную и приправленную эмоцией примитивную мысль, резко сменив направление своего движения. И десяти секунд не прошло, как я, повторно замаскировавшись, завис напротив завешанных шкурами оконных проёмов покорёженной многоэтажки, воззрившись на… людей?

Нет, точно не людей, хоть они и слегка похожи на их далёких предков.

Физически крепкие приматы, напоминающие облысевших и научившихся неплохо ходить на задних лапах орангутанов заняли предпоследний перед «крышей» этаж — оригинальные крыши сохранились не везде, но это, по всей видимости, никак не повлияло на необходимость забираться повыше. Было их тут довольно много: шестьдесят семь особей, и все они занимались своими делами: кто-то присматривал за потомством, кто-то выделывал шкуры в дальних помещениях, кто-то сосредоточенно ваял из арматурины копьё, кто-то мастерил инструмент и даже игрушки, а некоторые и вовсе несли караул с оружием в руках: видимо, попытки взаимоуничтожиться с другими формами жизни тут не редкость. Ну и общались они между собой какими-то невнятными звуками и жестами, системы в которых я не смог сходу отыскать даже прибегнув к телепатии: совершенно чуждые движения и образы.

Но одно я, уловив схожие слепки образов у всех приматов без исключения, понял точно: им приходилось несладко, и виновники обретались совсем рядом.

Пришлось, поглубже изучив мысли и память этих примитивов, слетать в гости к их заклятым недругам, просто интереса ради осмотрев, а затем и истребив всю скрывающуюся в глубоких норах колонию: будет местным подарок в честь моего здесь первого появления, ведь обезглавленные туши я вытащил и разложил на поверхности так, чтобы их было легко заметить.