— Чай, пожалуй. Всё же считается, что в вашей стране он особенно хорош. — Сказал я, последовав за отчаянным малым из числа телохранителей Ксинга, который вышел вперёд и предложил проводить меня в местную столовую.

Сам глава восточного отделения ОМП в это время требовательным командным басом распределял людей по своим местам, ожидая завершения работы связистов: всё же, в разговор требовалось включить не один десяток человек, пусть и абсолютное большинство исключительно в качестве безмолвных слушателей.

И каждому нужно было сообщить об этой срочной необходимости, каждого дождаться и каждому же разъяснить всю суть сложившейся ситуации.

Я понимал, насколько это проблематичная задача, и потому никого не торопил, забавляясь считыванием эмоций своих собеседников и мимо проходящих людей, в разумах которых царил форменный когнитивный диссонанс. Я для них был катаклизмом и неконтролируемой, абсолютной угрозой, но при этом прямо сейчас сидел и пил чай, поддерживая беседу с напряжённым, как стрела, мелким шустрым юношей, который «не взваливал на себя такую ответственность никогда в жизни».

Он и правда пытался ничем меня не обидеть и не расстроить, хоть внутренне и паниковал, понимая, что у него нет никаких компетенций для такого рода разговоров, и зря он вообще вызвался этим заниматься.

Я же не сказал ему, что развлекать меня, в общем-то, и не надо.

А в то же самое время начинали суетиться лидеры человечества из разных уголков земли, срывались с места сильнейшие псионы и понемногу, по чуть-чуть зарождалось то, что можно было назвать упорядоченным хаосом. Не все, далеко не все сразу согласились с тем, что со мной и правда нужно договариваться. Как и всегда, находились идиоты, для которых источник изолирующего Пси материала, как и мир без Пси, «не был тем, ради чего стоит разговаривать с Дьяволом». А кое-кто просто не верил моим словам, ведь на ту сторону сами ОМП пока не заглядывали.

Мало ли, что придумает Лжебог, преследующий какие-то свои неясные цели?..

Впрочем, не одними лишь идиотами полнилась Земля, и состав будущего собрания постепенно пополнялся. Нужно было лишь подождать час-другой, потратив это время на анализ собранных данных. Скучно, конечно, но против фактов не попрёшь: это необходимо было сделать.

Меня ведь можно было заковать, забетонировать и на десяток лет притопить на дне Марианской впадины, но даже там мне было бы, над чем подумать. Потому что у меня «при себе» остался бы переполненный данными разум, а это уже немало. Можно заниматься совершенствованием уже имеющихся сил через познание физических законов, но с большей тщательностью, чем в стазисе: этим можно заниматься тысячи объективных лет, ибо идеал недостижим. А можно, если станет совсем уж невмоготу, продолжить эксперименты с разделением сознания, и выстроить в разуме полноценный мир, в котором можно будет прожить тысячи уникальных жизней.

Чем не развлечение, если всё остальное просто наскучит? Наверняка я к этому когда-нибудь приду, ибо всемогущество — такая вещь, которая, попав в руки к человеку или экс-человеку, просто сломает его. Не сразу, конечно, но не просто так существует философская проблема вечной жизни. Люди с отмеренным им веком нередко догадываются, насколько тоскливо быть по-настоящему одиноким.

Ведь даже окружающий мир не мог двигаться в том же темпе, что и я уже сейчас. А что будет через десять лет? Сто? Тысячу?

Я старался не задаваться этим вопросом, понимая, что так проще всего лишиться рассудка.

— Артур, мы всё подготовили. — К моменту повторного появления «на сцене» Ксинга я уже встречал его, поднявшись с насиженного места и оставив чашку, через которую прошло с десяток видов самого разного чая.

— Ведите, Цао Ксинг. Не будем тратить время зазря.

И мы пошли по направлению к обычному вагончику, поспешно обустроенному на манер пункта связи.