Владимир кивнул, отбросив сиюминутно вспыхнувшие сомнения. Путь был выбран. Отступить — значило признать окончательное поражение себя как Владимира Романова, уступив бразды правления тому, кого так долго и старательно в нём взращивал отец. Наследнику.

— Я иду. Проинструктируйте ваших людей, чтобы не мешали. И… если что-то пойдёт не так, — он сделал паузу, глядя Хусейну прямо в глаза, — действуйте по обстановке. Если что, мои люди подтвердят, что я решил туда идти самолично. Имейте это в виду.

Хусейн грустно улыбнулся.

— Я приму ваши слова к сведению, цесаревич Владимир. Да хранит вас Аллах… или тот, в кого вы верите. — Владимир удивился, пусть и не подал виду. А после Хусейн уже дал отмашку стоящим чуть поодаль офицерам с оружием наготове. — Проводите цесаревича Владимира ко входу «Гамма». В конфронтацию без причины не вступать, наблюдать издалека…

Последняя фраза уже не адресовалась его сопровождающим, так что удаляющийся от старейшины Владимир её едва слышал, а дальнейшую речь не разобрал даже отчасти. Но одно понял точно: для подстраховки старейшина всё же задействовал военных Империи, потому как к кому ещё он мог обращаться на международном языке? Уж точно не к своим подчинённым.

Путь к массивным, обшитым бронесталью воротам комплекса занял несколько минут. И воздух тут был как будто бы гуще, и спину сверлили тысячи взглядов, взирающих на него через объективы камер, дронов и через прицелы винтовок, и телепатическая какофония не сражающихся, но задающих «границы допустимого» телепатов обеих сторон конфликта… совсем не та атмосфера, к которой привык Владимир.

Вдобавок его собственный пси-кокон, построенный по методикам работы с ноосферой, вибрировал от слабых, но многочисленных попыток «прощупать» его через пси-восприятие…

Вход «Гамма» оказался примитивнейшим «чёрным ходом», который, ввиду его размеров, можно было легко контролировать, чем террористы и воспользовались. Когда бронированная дверь отъехала в сторону, за ними обнаружился освещённый лишь аварийными лампами коридор и трое вооружённых людей в простенькой, без излишеств, форме. Броня их представляла собой «микс» из доступных на рынке экземпляров, и с понятием стандартизации, очевидно, никогда не сталкивалась. Лица боевиков скрывали маски, но позы говорили о полной готовности и наличии определённого дара у каждого из них.

Стоящий по центру боевик шагнул вперёд, жестом потребовав поднять руки. Дальше последовал быстрый и профессиональный, — на удивление, — обыск. Изъяли комлинк и гарнитуру, чем и ограничились: оружия у Владимира при себе не было, потому как он сам, при необходимости, мог стать таковым.

— За мной. — Глухо прозвучало из-под маски «первого». Владимир последовал приказу, и оставшиеся двое боевиков пристроились позади него, направив стволы винтовок в район поясницы цесаревича: так риски упустить даже довольно подвижного псиона становились минимально возможными.

Цесаревича вели через вереницу петляющих коридоров и безликих дверей. Покрытые арабской вязью таблички ни о чём ему не говорили, но встречающиеся то тут, то там следы прошедшего боя весьма недвусмысленно намекали на судьбу персонала Врат. Часть проходов и вовсе была завалена, а остальные так или иначе, но контролировались бойцами террористов: то ли они всё это время поддерживали боеготовность, то ли с прибытием цесаревича не поскупились на дополнительные посты.

И только под конец «путешествия» на глаза Владимиру попались помещения, заполненные… беженцами, пожалуй. Обычными людьми из гражданских, представителей самых разных профессий.