|
Слёз больше не было. Подружка Воронцова смотрела на меня, прямо в глаза.
— Сорян, — сказал я ей.
Не знаю зачем. Просто вырвалось. Она единственная из этой троицы говорила мне «беги». Хоть что-то человеческое в ней было.
Буквально мгновение — и целительство потекло из неё наружу — мягкое, тёплое, тихое. Дар блондинки уходил почти покорно. Я впустил его последним, и меня наполнило странным теплом, будто внутри зажглась лампа.
Панацея осела рядом с Апогеем. Тихо. Без крика.
Три Дара. Все три. Во мне.
Я стоял посреди комнаты, полный чужой силы под завязку, и голова кружилась от того, сколько всего теперь во мне помещалось. Гравитация. Вода. Целительство. Телепатия.
«Вот теперь, — голос Мозгоеда почти дрожал от нетерпения. — Вот теперь, Псих. Последний шаг. Раскройся мне. Полностью. Дай помочь тебе всё это связать, иначе не удержишь, разорвёт. Открой мне доступ. Быстро».
Я усмехнулся.
— Знаешь, папуля, — сказал почему-то вслух, чётко, чтобы он услышал каждое слово. — На каждую крутую жопу найдётся свой хрен с винтом.
А потом ударил. По твари, что сидела внутри меня всё это время в ожидании этой самой секунды.
Удар вышел не такой, как по простецам.
По простецу я бил, как молотком по яйцу — раз, и готово. А тут молоток встретил не яйцо, а бетонную плиту. Мозгоед не охнул, не поплыл, не рассыпался. Он ответил.
Мир вокруг схлопнулся во второй раз за ночь. Я провалился в белую комнату. Наподобие той, где сидел Штык, когда его чуть не размазало от моего удара.
И в этой комнате стоял он.
Впервые за всё время я его увидел. Не медузу из банки. Человека. Вернее, то, что от него осталось. Смутную фигуру, сотканную из той же светящейся дряни. Внутри неё шевелились чужие лица — десятки, сотни. А поверх всех — одно. Моё. Ну, почти моё. Такое, каким я стану лет через сорок.
«Зря ты это, Псих, — сказал Мозгоед. Голос был уже не ехидный. Ровный, тяжёлый. — Зря».
«Да пошёл ты, мудила. Я знаю, что ты затеял».
«Да ну».
«Давно подозревал. Картинка сложилась полностью, когда вскрылась наша кровная связь. — Я говорил спокойно, не торопился. Спешить теперь некуда, время внутри моего собственного сознания тянется иначе. — Ты вёл меня сюда, в этот сраный корпус „Д“, к встрече с троицей первых одарённых, которые непременно захотят вытащить мой Дар. Ты подталкивал меня вперёд, пинком перекидывал через ступени. А потом удивлялся, типа ну надо же, как быстро я учусь».
Фигура молчала.
«Умный мальчик, — произнёс Мозгоед. В его голосе прорезалось что-то похожее на гордость. Удивительный мудак, отвечаю. — Но ты не понимаешь одного. Это я вытащил тебя из того интерната и направил к бункеру. Я подтолкнул Штыка — думаешь, он сам полез? Я. Разжёг в нём злобу, довёл до драки. Я устроил нам встречу — тянул к себе через кровную связь, шаг за шагом. Я сделал тебя тем, кто ты есть. Мы одно целое, Псих. Телепаты — не отдельные люди. Мы как нейроны одного мозга. Части единого. Ты и я — это давно уже я».
И вот тут он совершил ошибку. Поторопился. Потянулся ко мне — забрать, впитать, размазать мою личность и осесть в теле хозяином. Уверенный, что сильнее меня.
Вместо того чтобы защищаться, я нырнул в его память.
Картинки понеслись, рваные, чёткие, чужие и мои разом.
Вот он — ещё в теле, ещё человек — в дешёвой съёмной комнате. Полгода бегает от Совета. С ним молодая женщина. Моя мать. Она смеётся, не зная, кто лежит рядом с ней в постели. Он смотрит на неё и думает не о любви. Он думает: сойдёт. Здоровая, крепкая, сильная ментально. Сможет выносить наследника.
Вот он узнаёт, что она беременна. |