|
Она вырастила в нас Дар, как опухоль. А опухоль всегда можно вырезать».
Светящаяся хреновина вытекала из Стикса из центра его груди, вытекала и собиралась в шар, который завис прямо в воздухе. Потрясающее зрелище, надо сказать.
Наконец струйка стала совсем тонкой, а потом вообще оборвалась. Шар сформировался полностью и теперь висел в нескольких сантиметрах от тела своего бывшего владельца.
«Вели Панацее, пусть направит его в тебя», — скомандовал Мозгоед.
«Ты серьёзно?»
«Более чем. Зачем пропадать добру. Сейчас мы поглотим Дар Стикса, потом сделаем то же самое с Апогеем, ну и напоследок заберём способности самой Панацеи. Ты разве против? Прикинь, будешь и летать, и лечить, и гидрокинез в довесок. Красота».
«Меня не разорвёт от такого количества?»
«Верно мыслишь, Псих. Кого-то другого однозначно порвало бы как хомячка, но не нас. Мы телепаты».
Я велел Панацее направить светящийся шар в моё тело. Лицо блондинки дёрнулось от напряжения. Она всё ещё пыталась сопротивляться. Хрен там. Светящаяся фиговина медленно поплыла ко мне.
Честно говоря, было немного жутковато. Успокаивало одно. Нечто подобное я уже переживал в бункере. Это первое. А второе — Мозгоед находится во мне, он не позволит случиться плохому, потому что напрямую зависит от целостности моего тела. Если говорит, ничего не случится, значит, так и будет. По крайней мере пока.
В грудь ударило холодом, потом теплом. По телу прошла судорога. Но не такая, как в бункере. Слияние с Мозгоедом проходило гораздо болезненнее. А это… ну чёрт его знает… Я как будто проглотил что-то колючее и непривычное. В остальном — всё было вполне нормально.
Стикс обмяк, притих. Глаза стали совсем пустые.
«Что с ним? Мы ж забрали только Дар».
«Ой, Псих, тебе не по хрену? Первые одарённые жили со своими способностями больше полусотни лет. Для них Дар — это самая суть. Стикс теперь просто пустая оболочка. Живой, но недееспособный. Как овощ».
— Твою мать, — прошептал Апогей. Впервые в его голосе прорезалось что-то настоящее. Страх.
— Теперь к нему, — велел я Панацее, кивнул в сторону Воронцова.
Блондинка двинулась к своему дружку. По её лицу текли слёзы. Отвечаю. Самые настоящие. Но при этом она даже не могла открыть рта и произнести хоть слово.
Апогей попятился, вскинул руку — хотел давить Даром, наплевав на мои угрозы. Но я был быстрее. Ткнул ему в башку иглой боли — коротко, зло. Апогей взвыл, схватился за голову, рухнул на колени. Гравитация сорвалась, не оформившись.
Ладони Панацеи легли ему на виски.
— Витя, — прохрипел он снизу вверх. — Витя, погоди. Ты допускаешь ошибку. Что-то не так…
— Заткнись, — сказал я.
А потом из него потекла та же самая светящаяся субстанция.
Апогей заорал так, что зазвенело в ушах. Его нить была толстая, мощная, ярче, чем у Стикса. Дар вытекал из народного героя, и он на глазах сдувался, гас, скукоживался.
«В себя, — торопил Мозгоед, и в голосе его теперь дрожало нетерпение. — Давай, Псих. Забирай. Осталось чуть-чуть».
Когда шар Воронцова сформировался окончательно, Панацея снова направила его ко мне. Стоило Дару предводителя Девятки просочиться в моё тело, мир качнулся. На секунду показалось, что я вешу тонну и ничего разом. Гравитация Апогея легла внутрь, рядом с водой Стикса, рядом с моей телепатией.
Воронцов упал лицом в пол и вообще перестал двигаться. Хотя дышал. Его лопатки поднимались и опускались. Живой.
Осталась Панацея.
Я велел блондинке заканчивать и вывести свой собственный Дар. Она приложила правую ладонь к груди. Слёз больше не было. Подружка Воронцова смотрела на меня, прямо в глаза. |