Остаток дня пролетел уже гораздо быстрее, чем первая половина. Ужин, домашка, которую сделал чисто по привычке, вечерний душ. Все как положено.

Когда церберы приказали готовиться к отбою, сразу позаботился о предстоящем уходе. Кеды поставил у кровати, вещи — футболку, треники, куртку — аккуратной стопкой сложил на тумбочке. Чтобы потом в ночи не громыхать дверцей шкафа. Если кого-то из пацанов это и удивило, то виду они не показали. Единственный, кто отреагировал — Гнус.

— Это че за прикол? — кивнул он на шмотки.

— Утром Скотина велел еще до построения прийти на стадион, — ответил я с невозмутимым видом. — Совсем звезданулся на моих будущих успехах. Хочу побыстрее встать и собраться. Если опоздаю, будет опять орать, как чокнутый.

— Так он сегодня забухал, — резонно возразил Гнус, прищурив один глаз.

— Так ему и не бегать, — пожал я плечами. — А то, что лакает теперь — в сто раз хуже. Ведет себя как конченый кретин.

Отвернулся от Толика и полез в постель. Чувствовал, что он продолжает пялиться в мою сторону, но делал вид, будто не замечаю его пристального внимания. Пусть идет на хрен со своими требованиями бежать вместе. Я сам понятия не имею, как все будет дальше. Еще Гнуса не хватало тащить в эту неизвестность. К тому же, думаю, Зубов вряд ли согласится взять с собой такой бесполезный балласт.

Улегся и приготовился ждать. Кроме той одежды, в которой свалю из интерната, больше ничего брать с собой не планировал. Впрочем, у меня ни черта и нет. Вся инкубаторская жизнь легко уместилась в карманах куртки. Зажигалка, которая пригодилась в бункере, старый потертый кожаный браслет, упаковка жвачки. Насчет остального пусть теперь Зубов беспокоится.

Надеюсь, документы он мне тоже достанет. Особенно карту гражданина. Без пластиковой хреновины никуда не сунуться. Это и паспорт, и страховое свидетельство, и банковский счет. Я знаю, что у каждого воспитанника она есть, хранится в кабинете директора. Нам их на руки не дают.

Церберы объявили отбой, пацаны улеглись по кроватям. Почти час ничего не происходило. Я лежал, таращился в потолок и думал, во сколько придет этот чертов Зубов. Хотелось уже оказаться на свободе.

Внезапно по потолку полоснул ослепительно-белый луч. Следом донесся шорох шин по мокрому асфальту и глухой хлопок откатной металлической двери. Какого хрена?

Вскочил с койки, в два шага оказался у окна. Прижался лбом к холодному стеклу.

На парковке стоял черный микроавтобус. Тонированный, без номеров. Из нутра тачки выгружались парни в черной форме, похожей на военную, но без опознавательных знаков. Хотя «выгружались» — это не самое подходящее слово. Они двигались слишком слаженно, слишком профессионально. Выскальзывали друг за другом и тут же выстраивались в ряд. Я насчитал десять человек. Последним выбрался тип, которого сразу узнал. Инквизитор с седыми висками. Тот, на которого кинулся Бурый.

Седой встал перед группой товарищей, что-то тихо начал им говорить. Буквально пара секунд, может, чуть больше, и они двинулись к общежитию. Уже не гуськом, а веером, словно собирались взять в кольцо. Обычного оружия при них я не увидел, но у каждого в руках была непонятная приблуда, похожая на сканер, только вытянутая, как палка, с металлическим наконечником. Издалека было сложно разглядеть, но мне показалось, это чертов Абсольвиум, о котором уже неоднократно твердил Мозгоед.

«Твою мать…. — тут же вскинулся телепат, в его голосе слышалась неприкрытая, злая паника. — Это по нашу душу, Псих. Ударная бригада. Доперли, ублюдки, что Бурый — пустышка! Поняли: перекинуть остаточный фон на простеца мог только очень сильный одаренный.