Что же касается других талантов, постоянные поездки в “Прибежище Гаррисона” позволяли ему в полной мере пользоваться библиотекой и исследовательским центром. Они, как уже говорилось, неизбежно подтверждали возрастающую психическую мощь Гаррисона, – не было только предвидения, оценивавшего будущее человека. К немалому разочарованию Гаррисона, выяснилось, что он никогда не был и вряд ли будет вторым Адамом Шенком.

Гаррисон ни разу не брал Терри с собой в Харц. Он хорошо знал о ее неприязни к Кениху, который всегда сопровождал его; кроме того, она с большим предубеждением, или скорее натянутостью, относилась к интересу немца к метафизике. Но обе эти причины, казалось, удовлетворяли его, хотя ни одна из них не была в общем то относительно веской. Истина заключалась в том, что в Прибежище все напоминало ему Вики Малер, чье имя он ни разу не упомянул при жене, но боялся, что мог бы, если бы Терри приехала с ним в Харц. Он не мог представить себе двух этих женщин в одном и том же месте. Возможно (говорил себе он, никогда по настоящему не видевший ни одну из них), они наложили на его сознание некий сильный отпечаток и поэтому превратились в единую безликую противоречивую личность, которую довольно трудно было вообразить.

Вики должна остаться не оскверненной. Если ее узнает кто то другой, это будет как опустошение его памяти, как крошечные царапинки на пластинке, которую слишком часто используют, или шипение, которое искажает магнитофонную запись, если ее часто проигрывают. По этой же причине, чтобы не потускнел ее образ, Гаррисон строго контролировал собственные чувства по отношению к Вики; кроме Харна, где это было совершенно невозможно. Потому что там он открывал ее присутствие в каждой комнате, чувствовал запах ее тела даже в самых свежих простынях и подушках.

Короче говоря, Гаррисон – человек, которого прежняя жизнь научила стойко переносить самые тяжелые переживания, сдерживать и изгонять кошмары, которые в какой то степени наводняют каждого из нас, – теперь открывал новые препятствия, хотя он еще не полностью осознал, что они существуют, или, в лучшем случае, думал о них, как о нормальном процессе в его сознании. Они были для него, по крайней мере в то время, просто источниками раздражения.

Сама Терри была одним из таких источников. Не то чтобы Гаррисон не любил ее; напротив, он верил, что любит ее как только может, но при этом чувствовал, что его любовь была пустой тратой времени. Возможно, это было связано с разрушением предписания гороскопа Шенка:

"Девушка "Т". Шкала времени: к восьми годам”.

И “Машина. Шкала времени: через восемь лет”.

И “РГ/ТШ..."

И, конечно, “Свет!”, но после этого никакого упоминания о Терри. Более того, никакого упоминания о чем либо вообще.

А может быть, причиной его раздражения было то, что она не любила его. Она занималась с ним любовью, да, и почти телепатически чувствовала, чего он хотел, но.., вот такое было у него ощущение.

И было еще одно, Очень Важное, – полная загадка. Гаррисон спал с Терри, жил с нею, любил ее (хотя и с ноющей сдержанностью), но он не мог больше читать ее, как не мог читать книгу своими налитыми кровью глазами. А она никоим образом не была прочитанной книгой. Но, даже если бы она и была таковой, возможно, ему не понравилась бы ее история. И в те странные мгновения, когда он размышлял над этим, Гаррисон знал, что это и было его самым большим препятствием. Знать ее – узнать ее прежде, чем встретить ее! – и все таки не знать ее совсем.

Но дело обстояло именно так. По какой то причине его развившееся восприятие не работало с Терри. Она не была звуковой картинкой, которую он мог бы определить или отнести к какой либо категории, не была запахом или прикосновением, по которым он смог бы нарисовать мысленные акварели, не была вкусом, из которого он мог бы выделить сущность.