Ах, да, и подобное происходило уже не в первый раз, насколько Гаррисон понял. Ему, Гаррисону, не было позволено жить своей собственной жизнью, потому что другие в это время жили вместо него. Что случилось с ним, также должно случиться и с ними, поэтому они стремились защищать его. И этот постоянный конфликт (Гаррисон вздохнул, его плечи опустились), эта борьба между личностями истощает его.

Он должен принять это как есть — он теряет силы и способности. Физические, экстрасенсорные, возможно, даже умственные. Но вампиров, которые высасывали из него энергию, нельзя убить колом; нет, они жили в нем. Иногда он чувствовал, что уже (он опять задрожал) почти совсем сошёл с ума. Он чувствовал это всего несколько часов назад, и даже знание, что это не безумие, а досада и разочарование — разочарование, которое вызвано потерей контроля над собой, что само по себе уже может считаться признаком сумасшествия — делало это не менее пугающим.

Он сам себе не принадлежал. Его тело было не только его. Он также делился своими силами и они иссякали. Слабенький аккумулятор в общественном карманном фонарике в непроходящую ночь. И никакой возможности подзарядить. Очень скоро свет померкнет. Из аккумулятора вытечет кислота. Всё слипнется в проржавевшую массу и станет совершенно бесполезным. И тьма будет царствовать над всем.

Его разум вцепился в часть той последней мысли и исследовал её. Никакой возможности подзарядить.

И в самой глубине его разума, казалось, снова зазвучал тихий шепчущий голос, который говорил: «Разве ты не помнишь, Ричард? Ты остановил Машину. Ты убил зверя…» Это был голос Шредера, он узнал его, но это могло быть только воспоминание, поскольку его альтер-личности не были способны к самостоятельному общению. Он не мог разговаривать с ними, и они не могли говорить с ним и друг с другом. Он был ими, они были частью его. Так где же он слышал эти слова? И что они означали?

Затем Гаррисон понял, что знает ответ, по крайней мере, на вторую половину вопроса, и побледнел.

Психомех!

Вот как называется зверь, которого он убил. Из ревности. Чтобы никто и никогда не мог последовать за ним… куда? В это отчаяние?

Отчаяние, порождённое страхом. Его силы иссякали, и он знал это. Сейчас он чувствовал себя совершенно измученным, опустошённым, высосанным (опять это слово), неспособным противостоять угрозе, что надвигается на него. Это была не просто усталость от недостатка сна, не просто осознание того, что он убил человека — этот ублюдок, вероятно, заслужил это в любом случае — даже не просто обида на то, как Вики иногда смотрела на него теперь, без своего прежнего, привычного обожания.

Это было ощущение, что его… узурпировали?

Узурпировали его способности. Инцидент с теми молодыми греками, например. Гнев, конечно, был его, но действовали Шредер и Кених. И сегодня утром, с убийством вора — то же самое. И Гаррисон расплачивается за это. Его сила утекает. Аккумулятор его жизненной энергии разряжается, вернее, эту энергию высасывают и используют по своему усмотрению вампиры-паразиты.

И никакой возможности подзарядить…

Но возможность, вероятно, была.

Он снова вздрогнул, встал и пересёк комнату. Затем взглядом заставил воду в чайнике, стоящем на незажжённой газовой конфорке, закипеть. Пока он поднимался по открытой деревянной лестнице, позади него из банки отсыпались две точно отмеренные чайные ложки растворимого кофе в пару кружек; пакет молока стал наклоняться сам собой, чайник тоже, до тех пор, пока кружки не были наполнены. Количество сахара в сахарнице Гаррисон уменьшил ровно на одну ложку и устроил в своей кружке миниатюрный водоворот.

Было время, когда ему захотелось бы совершить эти маленькие подвиги перед Вики, но то время прошло. Тем более, сейчас она спала, и поэтому всё равно не увидела бы их. Но когда-то…

Когда-то, увидев такое в первый раз, она была бы изумлена и радостно засмеялась.