|
Мой бог! Она на устах у каждого искателя теплых местечек. Ну? Выкладывайте свою историю и покончим с этим делом. Цукат исчез меж тонких накрашенных губ. - Прежде всего, мадам, - заявил Джервас, - я имею честь передать вам письмо. - Он шагнул вперед, инстинктивно опустился на одно колено и протянул ей конверт. - Не угодно ли принять его, ваше величество? Уолсингем нахмурился и сделал шага два вперед. - Что это за письмо? - насторожился он. - Вы не сообщали мне о письме. - Какое это имеет значение? - сказала королева и принялась рассматривать печать. - Чей же это герб? - Она сдвинула брови. - От кого письмо, сэр? - От милорда Гарта, если угодно, ваша светлость. - Гарт? Гарт? - Она словно перебирала что-то в памяти. Вдруг лицо королевы оживилось. - Боже, да это же Роджер Тревеньон... Роджер... - Она вздохнула и испытующе посмотрела на Джерваса. - Кем вам приходится Роджер Тревеньон, дитя мое? - Смею надеяться, другом, мадам. Я ему друг. Я люблю его дочь. - Ха! Его дочь! Вот как? У него есть дочь? Если она похожа на своего отца, вы счастливы в своем выборе. В юности он был очень хорош собой. Стало быть, он женат? Никогда об этом не слышала. - В голосе королевы послышалась грусть. - Но я долгие годы вообще ничего о нем не слышала. Роджер Тревеньон! - Королева снова вздохнула, задумалась, и ее лицо смягчилось до неузнаваемости. Потом, словно опомнившись, королева сломала печать и развернула лист. Она с трудом разбирала почерк. - Что за каракули, господи! - Граф Гарт писал его, будучи вне себя от горя. - Ах, вот как! Что ж, вероятно, так оно и было. Тем не менее, в письме он лишь констатирует сам факт послания, рекомендует мне вас и заклинает помочь вам и ему, ибо у вас одна цель, о которой вы мне сообщите. Итак, Роджер попал в беду, верно? И, попав в беду, он, наконец, вспомнил про меня. Так поступают все люди. Все, но не Роджер. - Королева задумалась. - Мой бог! Он, вероятно, вспоминал меня все эти годы, вспоминал, что я в долгу перед ним. Боже правый, сколько лет минуло с той поры! Она погрузилась в воспоминания. На узком, резко очерченном лице не было и следа былой жесткости. Джервасу показалось, что ее темные глаза погрустнели и повлажнели. Мыслями она, скорей всего, была в прошлом с отважным адмиралом, любившим ее и сложившим голову из-за безрассудства своей любви; с другом адмирала, который ради любви к нему, готовности служить ему и юной принцессе тоже рисковал сложить голову на плахе. Потом, словно очнувшись, она спросила джентльмена, ждавшего ее ответа: - Так какую же вы историю собираетесь мне рассказать? Начинайте, дитя мое. |
