Тимон молча ходил среди своих людей и видел, как они жмутся к огню. От голода они мерзли, перешептывались и стонали, лагерь гудел, как потревоженный улей диких пчел.

Он ненавидел их. Рабы, слабаки. Один из пятидесяти мужчина, один из ста воин. Ему нужно копье, а они гнилой прут. Они медлительны и неуклюжи в своих ответах на стремительные удары врага. Пятьдесят рабов не справятся с одним великолепным воином из тех, что противостоят ему. Ему нужны люди его родного племени. Он научит их всему, что узнал сам, даст им цель, внушит свои мечты о судьбе и мести.

Он постоял на берегу реки, глядя на блестящий черный поток. На поверхности воды плясали отражения звезд, а на отмелях виднелись водовороты и завихрения, словно в глубине ворочалось неведомое чудовище.

В трехстах шагах от Тимона, на середине реки, темнел небольшой остров. Весной вода затопляла его, покрывая толстым слоем бурелома и спутанных стеблей папируса. Это была первая ступень брода. Здесь он закрепит веревки из коры, которые сейчас плетут его люди. Он протянет веревки на рассвете и попробует завершить переправу в один день. Он знал, возможны тяжелые потери. Его люди ослабли от голода и ран, устали, веревки из коры непрочны, течение стремительно и коварно, а враг быстр и безжалостен.

Тимон пошел вниз по течению, миновал часовых, негромко поговорил с ними, несколько раз наклонился, осматривая большие груды веревок из коры, уже лежавшие на берегу, и наконец вернулся в лагерь.

Ниже по течению, в тысяче шагов – в римской миле, теперь Тимон это знал, – был Сетт. На стенах горели факелы, и в их свете Тимон видел непрерывно расхаживавших часовых.

На реке, на глубоком месте, стояли на якоре галеры речного дозора. С поднятыми из воды веслами и свернутыми парусами они походили на ящеров, и Тимон с беспокойством посматривал на них. Он никогда не видел боевых кораблей в действии и не знал, чего от них ожидать. Когда Хай Бен-Амон рассказывал о морских сражениях римлян, греков и карфагенян, Тимон почти не слушал. Теперь он об этом пожалел. Ему хотелось хотя бы приблизительно знать, какую угрозу могут представлять при переправе эти странные корабли.

По воде до него доносились слабые звуки голосов. Слов он не разбирал, но знакомые звуки пунического языка разожгли его ненависть. Он слушал и чувствовал, как ненависть подступает к горлу. Ему хотелось броситься на них, уничтожить – всех. Уничтожить всякий след, всякое воспоминание об этих светлокожих людях вместе с их знаниями, силой, чуждыми богами и чудовищной жестокостью.

Стоя в темноте и глядя на крепость, слушая голоса в ночи, он вспоминал свою женщину, вспоминал, как ее изуродованное тело волочилось, подскакивая, по жесткой земле, вспоминал вопли рабов в бараках Хилии, запах их тел, свист и прикосновение хлыста, страшную тяжесть цепей, обжигающий жар подземелья, голоса надсмотрщиков – от тысяч подобных воспоминаний его мозг пылал. Тимон, растирая грубые мозоли от цепей на руках, смотрел на врага, и в глубине его души, угрожая затмить рассудок, горела ненависть, подобная раскаленной лаве действующего вулкана.