Я отыщу его и по его размерам определю величину города.

Впервые за несколько недель я почувствовал себя хорошо, и последующие дни оказались плодотворными и радостными. Собрание попечителей превратилось в праздник, какого только и можно ожидать, если субсидии не ограничены, а перспективы благоприятны. Лорен из кресла председателя очень похвально отозвался обо мне, возобновляя мой контракт директора Института на следующие двенадцать месяцев. Чтобы отпраздновать тридцатипроцентное повышение моего жалованья, он пригласил меня на обед к себе домой, где за желтым деревянным столом в столовой сидели сорок человек, а я был почетным гостем.

Хилари, в платье из желтой парчи, со знаменитыми фамильными бриллиантами Стервесантов, на протяжении вечера почти все свое внимание уделяла мне. У меня слабость к прекрасному, особенно к красивым женщинам. Их в этот вечер было не менее двадцати, и я в их обществе чувствовал себя королем. Вино развязало мне язык и унесло проклятое смущение. Неважно, что хозяева, вероятно, предупредили гостей, как себя держать со мной: когда в два часа ночи в сопровождении Хилари и Лорена я спускался к «мерседесу», то чувствовал себя семи футов ростом.

Вновь обретенная уверенность не покидала меня и на протяжении четырех лекций в университете Витвотерсренд. На первой присутствовали двадцать пять студентов и преподавателей, на следующей вдвое больше. Распространились слухи, и последнюю лекцию я читал в главном лекционном зале, вмещающем шестьсот человек. Успех был несомненным. Меня уговорили повторить курс в удобное для меня время, и вице-канцлер университета ясно намекнул, что место декана археологического факультета в следующем году будет вакантно.

Последние три дня отлучки я провел в Институте. Я с облегчением обнаружил, что мое отсутствие не слишком скверно сказалось на нем и мой многочисленный штат справляется с обязанностями.

Бушменская выставка в зале Калахари была полностью оформлена и открыта для посещений. Прекрасная работа – а центральная фигура главной группы напомнила мне моего маленького друга Ксаи. Ее изобразили за расписыванием стены пещеры. Я подумал, что именно так, используя оленьи рога как вместилище красок и тростинки в качестве кисточек, рисовал моего белого царя первобытный художник. У меня было странное впечатление, будто два тысячелетия исчезли и я вижу ожившее прошлое. Я сказал об этом Тимоти Магебе.

– Да, мачане. Я и раньше говорил вам, что мы с вами отмечены. На нас знак духов, и мы можем видеть.

Я улыбнулся и покачал головой.

– Не знаю, как ты, Тимоти, но я никогда не мог заранее определить, кто победит на скачках…

– Я серьезно, доктор, – прервал меня Тимоти. – У вас есть дар. Просто вас не научили им пользоваться.

Я признаю гипноз, но разговоры о ясновидении, некромантии и прочих оккультных предметах приводят меня в замешательство. Чтобы увести разговор от себя и моего дара, я сказал:

– Ты говорил мне, что тоже отмечен духами…

Тимоти воззрился на меня своими беспокоящими темными глазами, и я уж было решил, что оскорбил его своим едва замаскированным вопросом, но он вдруг кивнул похожей на пушечное ядро головой, встал и запер дверь своего кабинета. Потом быстро снял ботинок и носок с правой ноги и показал ее мне.

Деформация поражала, хотя я видел такое и раньше, на фотографиях. Это уродство встречается в племенах батонга в долине Замбези. В 1969 году в «Британском медицинском журнале» даже публиковалась статья на эту тему. Это так называемая «страусиная лапа», заключается она в сильном отделении большого пальца ноги от следующего. Ступня при этом начинает напоминать лапу страуса или хищной птицы. Тимоти, вероятно, очень чувствительно относится к этому уродству: он почти сразу снова надел носок и ботинок.