Элдридж проглотил своего фазана, будто толченое стекло. Прежде чем начать рассматривать свиток, он вытер салфеткой пальцы и рот.

– «С южных травяных равнин», – шепотом прочел он, и я заметил, что он переводит несколько иначе, – «получено сто девяносто два больших слоновьих клыка, весом в двести двадцать один талант…» – Голос его стих, но губы шевелись: он читал дальше. Потом снова заговорил, и голос его дрожал от возбуждения. – Пунический язык, стиль второго столетия до Рождества Христова, обратите внимание на лигатуру в середине «М», это опускание буквы тоже явно свидетельствует о времени до первого столетия. Салли, вы заметили архаическую перекладинку у «А»?

– У нас тысяча таких свитков, сохранившихся в хронологическом порядке. Леви взволнован до крайности, – прервал я легкой ложью эти технические подробности. (Леви пока даже не знал о существовании свитков.)

– Леви, – фыркнул Элдридж, и его очки гневно сверкнули. – Леви! Выведите его за пределы древнееврейского и египетского, и он как ребенок в диком лесу! – Теперь он держал меня за руку. – Бен. Я настаиваю. Я категорически требую эту работу.

– А как же Уилфрид Снелл и его критика моих теорий? Вам она показалась забавной, – теперь я держал его на крючке и мог позволить себе слегка обнаглеть. – Неужели вы согласны работать с человеком таких сомнительных убеждений?

– Уилфрид Снелл, – энергично заявил Элдридж, – большой осел. Разве это он нашел тысячу пунических свитков?

– Официант, – позвал я, – две большие порции коньяка.

– Три порции, – сказала Салли.

Мягкое тепло от коньяка разливалось по телу. Я слушал излияния Элдриджа – он требовал у Салли точных сведений, где, когда и как мы нашли свитки. Я обнаружил, что он начинает мне нравиться. Конечно, зубы у него как пни в выгоревшем лесу, но я и сам не образец физического совершенства. Правда и то, что он питает слабость к джину и красивым девушкам, но здесь он отличается от меня только выбором напитка, а кто я такой, чтобы утверждать, что «Глен Грант» лучше?

«Нет, – решил я, – несмотря на свое предубеждение, я смогу с ним работать… конечно, пока он будет держать свои костлявые руки подальше от Салли».

Элдридж прилетел через неделю после нашего возвращения в Лунный город. Мы встречали его на полосе. Я опасался, что переход от северной зимы к нашему лету с его сорокаградусной жарой отразится на его способностях. Но мне не стоило беспокоиться. Он оказался из тех англичан, которые, нахлобучив тропический шлем, идут по полуденному солнцу и даже не потеют. Багаж его состоял из одного-единственного саквояжа с личными вещами и десятка больших ящиков с химикалиями и оборудованием.

Я устроил ему первоклассную ознакомительную экскурсию на раскопки, без всякого успеха стараясь пробудить интерес к городу и пещере. Но Элдридж был узким специалистом, и больше его ничего не интересовало.

– Да, – говорил он. – Интересно. А где свитки?

Я думаю, даже тогда у него оставались сомнения, но я отвел его в архив, и, двигаясь вдоль уставленных кувшинами каменных полок, он замурлыкал, как тощий старый кот.

– Бен, – сказал он, – надо решить еще одну проблему. Статью о свитках я напишу сам, договорились?

Мы странное племя, работаем не ради золота, но ради славы. Элдридж хотел быть уверенным в своей доле.

– Договорились.

Мы обменялись рукопожатием.

– Ну, тогда ничто мне не мешает приступить немедленно, – сказал он.

– Конечно, ничто, – согласился я.