— У тебя больше нет удавки на шее. Можешь рассказывать, — сказала Принцесса. — О тебе я все верно угадала, так? И ты вор, ты видишь иначе, значит, мог заметить кого-то… неприметного подле Гаррана. Не колдуна, настоящего мага — другой не сумел бы сотворить с тобой подобное, а главное — скрыться от всех и прятать тебя всю дорогу. Станешь говорить?

Вор кивнул.

5

— Посидим пока здесь, — сказала Принцесса. — Сыровато, но никто чужой не забредет. Случайно разве что.

— Или если знает дорогу.

— Вот именно. Ты ее откуда-то знал, но ты не местный. Следовательно, путь вложил тебе в голову искусный маг… и вот он как раз местный, иначе откуда ему знать тропинки через это болото, по которым может проехать всадник?

— Ты так и не сказала, откуда оно вообще взялось, — пробормотал Вор. — Сначала твердила, что его вообще нет, а потом раз — появилось.

— В этом-то и странность… — Принцесса растянулась на траве. Какие-то мелкие птички принялись выклевывать из ее позеленевшей от тины косы травинки и, наверно, мелких жучков. — Я попала сюда случайно. Ночью, конечно. Полетела за огоньками, и вот…

— Тебе-то трясина не страшна.

— Только когда я птица. И выбиралась я отсюда очень долго. Не спрашивай, как, — улыбнулась она. — Хорошо, хватило ума вспомнить сказки и поклониться Деду.

— То-то он тебя гордячкой зовет.

— Ну… я была намного моложе и глупее, вот и… Долго рассказывать, — сама себя перебила Принцесса. — Я тут больше недели просидела, пока не уговорила наконец Деда меня простить за дерзкие речи и отпустить. Но главное, когда я выбралась, оказалось, что прошло всего двое суток. Дома, конечно, чуть с ума не сошли: прежде хоть чародеи могли меня отыскать и сказать, что жива, а тут… пропала, и всё!

— И я вон сколько ехал, хотя ты говоришь, тут всего ничего, по лесочку-то…

— Именно. Но я вошла, вернее, влетела сюда потому, что зачарована и вижу не только обычный мир. А ты никак не мог попасть сюда один! Значит, тебе дали какой-то талисман.

— Ага, удавку на шею. Может, это она и была?

— Всё возможно… А кто ее на тебя нацепил?

— Тот колдун, кому еще? — буркнул Вор. Не хотел он об этом вспоминать.

— Как? Как именно он это сделал, расскажи!

Вор помолчал, потом все-таки заговорил.

Когда его вытащили из каменного мешка и куда-то поволокли, он обрадовался — скоро всему конец! Но нет, с него содрали вонючие тряпки, облили парой ведер холоднющей воды, дали обсохнуть на бодрящем ветерке и велели натянуть такую же каторжную робу, только чистую. Ах да, проверили, нет ли вшей. К счастью, не нашлось, а то обрили бы наголо, подумал Вор. Бороду и усы — те соскоблили тупой старой бритвой, видевшей не одно поколение заключенных. Волосы укоротили — отросли они будь здоров, — но в меру. Даже разодрали гребнем вроде лошадиного — чтобы выглядел прилично.

Ну а потом вышел кто-то пышно одетый… Вор, правда, видел только богато украшенные туфли и край раззолоченного одеяния, так его согнули, заломив руки за спину. Вышло, словно он сам поклонился.

— Пускай притворные слезы этого мерзавца не обманывают вас, господин, — прошелестел кто-то рядом с вельможей.

Слезы были вовсе не притворными: глаза отвыкли от света, а солнце с утра рассиялось, как нарочно. Но не объяснять же? Лучше уж помалкивать…

— Говорят, ты можешь украсть даже луну с неба, — голос у вельможи оказался негромким, невыразительным.