Она открыла дверь, и Кардинал вошел в помещение, которое некогда, очевидно, намеревались сделать кухней, но сейчас оно больше походило на лавку старьевщика.

– Уж извините за беспорядок, – проговорила она. – Нету шкафов.

В сумеречном свете, сочившемся сквозь маленькое оконце, Кардинал различил раковину у стены, плитку, водруженную на маленький холодильник, и несколько ящиков из‑под яблок, служивших подобием временных буфетов и превращенных в развалины избыточной влажностью и чрезмерно активным использованием.

Кардинал проследовал за женщиной в соседнюю комнату, где было еще сумрачнее. Она уселась на неубранный диван, настолько низкий, что подбородок у нее при этом оказался не намного выше колен. Кардинал прислонился к дверному косяку. В помещении воняло застоявшимся сигаретным дымом и мокрыми коврами.

– Где Коннор? – спросил он.

– Черт его знает. Сигарету хотите?

– Нет, спасибо. Какое вы к нему имеете отношение?

– Подружка для траханья. – Заметив его взгляд, она фыркнула: – А вы думали – я кто? Его финансовый консультант?

– И вы не знаете, где он сейчас?

– Да без понятия.

– Ну, если уж вы не знаете, предполагаю, что его тюремный куратор тоже не знает, а значит, Коннор нарушил правила условного освобождения.

– Да ну? – произнесла женщина. После многих неудачных попыток она наконец заставила зажигалку работать и теперь жадно сосала «дюморье». Она выпустила струю дыма в направлении Кардинала. – Чертов неудачник. На что он вам сдался?

– В связи с недавней смертью одного человека.

– Коннору никого не убить. Он и шнурки‑то еле завязывает.

Чудовищная обстановка дома вполне красноречиво это подтверждала. Хотя это было бы подходящее логово для того, кто способен выслеживать женщину и потом убить ее, здесь все‑таки не мог жить человек, у которого хватило ума купить открытку, напечатать текст и потом отправить ее из Маттавы или из Старджен‑Фоллз.

Но слова Пласкетта все звучали у Кардинала в ушах: «Я тебя проучу».

– Где Коннор сейчас проводит время? – спросил Кардинал. – Мне понадобятся адреса.

– Господи, да Коннор сейчас никуда не выбирается, вот что странно‑то. Он днем и ночью сидит перед ящиком и смотрит футбол. Ни черта не могу заставить его сделать. Пивка хочу, вот что. А вы небось не хотите.

– Нет, спасибо.

Она прошла к холодильнику и извлекла из него банку канадского «молсона». Щелкнула кольцом на крышке и одним духом высосала почти все содержимое. Направившись к постели, чтобы снова сесть, она сделала неверное движение и сшибла прикроватный столик; на пол с грохотом свалился телефон. Скосив глаза, она некоторое время глядела на него, словно пытаясь припомнить, как называется эта штука.

– Кстати, вспомнила, – наконец произнесла она. – Вчера вечером был один прикольный разговор по телефону.

– С кем?

– Господи, да почем я знаю. Я этого парня не узнала. Сказал, что он друг Рассела Мак‑Квейга, а тот – старый собутыльник Коннора, и вот, мол, Рассел упросил этого типа позвонить. Рассел с Коннором вечно таскаются в Торонто. Повидать огни большого города, все такое. Мне‑то плевать на Торонто. Там слишком грязно. Ну вот, и этот тип стал мне вкручивать, что Коннор не вернется.

– Что значит – не вернется? Он уехал в Торонто и какой‑то незнакомец звонит вам, чтобы сообщить, что он не вернется?

– Ну да. Думаю, так. Похоже на то. – Она потерла голову сквозь сальные волосы. – Я сейчас стала вспоминать и вспомнила, что он вроде как даже пытался мне вкрутить, что Коннор помер.