Изменить размер шрифта - +

— О, такие пустяки его не волнуют.

— А богохульство? По-моему, когда речь заходит о боге, это — как лакмусовая бумажка.

— Ему безразлично. Он выше этого.

— Тогда одобряю.

— Он тоже. Одобряет.

— Странное дело. Я хочу сказать, боги, как правило, порицают.

— Неужели я пришла бы к богу за порицанием? Мне этого хватило выше крыши. Милосердие, прощение, понимание — вот к чему тянется человек. И конечно, к идее высшего промысла.

— А кто кого выбрал, если, конечно, это правомерный вопрос: ты его или он тебя?

— Вопрос абсолютно правомерный, — ответила Джейн. — По всей вероятности, притяжение было взаимным.

— Что ж, это… комфортно.

— А ведь многие не понимают, что с богом должно быть комфортно.

— Откуда это? Похоже на «Бог меня простит, это его работа» — так, кажется?

— Да. На протяжении веков люди только усложняли Бога.

По вагону провезли тележку с легкими закусками, и Джейн взяла себе чаю. На дне сумки она раскопала ломтик лимона в специальной пластмассовой коробочке и шкалик коньяка из гостиничного мини-бара. Ей нравилось вести подковерные игры с издателями: если те заказывали им номер в приличном отеле, она держала себя в рамках. К примеру, в этот раз ограничилась лишь коньяком и виски, потому что хорошо отдохнула. Зато однажды (дело было в Челтнеме), когда публика приняла их весьма прохладно, а ночевать пришлось на продавленной койке, Джейн так разозлилась, что выгребла из мини-бара все подчистую: спиртное, шоколад, арахис, открывалку для бутылок и даже формочку для льда.

Тележка, дребезжа, укатила дальше. Алиса тосковала по тем временам, когда в каждом поезде был настоящий вагон-ресторан: столовое серебро; официанты в белых куртках, обученные подавать овощи одной рукой при помощи вилки и ложки; ненавязчивый пейзаж за окном. Все перемены в жизни, подумалось ей, сводятся к постепенной утрате наслаждений. Они с Джейн примерно в одно и то же время утратили тягу к любовным приключениям. Она утратила интерес к спиртным напиткам, а Джейн — к еде, точнее, к ее качеству. Алиса теперь занималась цветоводством; Джейн увлекалась кроссвордами, а для ускорения процесса вписывала слова, совершенно не подходившие к определениям. Джейн была признательна Алисе: та никогда не ворчала, если Джейн прикладывалась к спиртному раньше, чем позволяли приличия. На нее нахлынула нежность к собранной, терпеливой подруге, благодаря которой они ни разу не опоздали на поезд.

— Какой приятный молодой человек вел эту встречу, — вспомнила Алиса. — Уважительный.

— По отношению к тебе — возможно. А меня он подставил.

— Каким образом?

— Неужели ты не заметила? — Джейн вздохнула, не дождавшись сочувствия. — Стал перечислять всякие книжонки, которые пришли ему на ум в связи с моим последним романом. Попробуй признайся, что впервые слышишь эти названия, — выставишь себя невеждой. Приходится кивать, а читатели будут думать, что у тебя все идеи — ворованные.

Алисе показалось, что это уже отдает паранойей.

— Никто такого не подумает, Джейн. Скорее люди подумают, что парень просто рисуется. Ты вспомни, как они оживились, когда он упомянул «Моби Дика», а ты склонила голову набок и спрашиваешь: «Это про кита?»

— А разве нет?

— Джейн, не хочешь ли ты сказать, что не читала «Моби Дика»?

— По мне заметно?

— Нет, совсем не заметно.

— Вот и славно. Я же никого не обманула. Фильм был такой, я смотрела. С Грегори Пеком.

Быстрый переход
Мы в Instagram