|
На мой взгляд, это делало его прекрасной кандидатурой для защиты. В моей таблице его клетка полыхала красным, и я считал его своим лучшим выбором. На суде и совещании присяжных он будет присутствовать как человек, знающий юриспруденцию и разбирающийся в тонкостях судопроизводства. Это не только привлечет его на мою сторону, но и сделает подходящим кандидатом на роль старшины — то есть присяжного, избираемого для общения с судьей и говорящего от имени всей коллегии. Когда присяжные заседатели отправятся на совещание, все взоры обратятся именно к юристу. Если он будет «красным», то увлечет за собой многих коллег и подтолкнет к оправдательному приговору. А в качестве профессионального адвоката он как минимум уверит себя в правильности своего мнения и станет отстаивать его. Тем самым он в одиночку сумеет удержать присяжных от единогласного решения и не позволит им признать виновным моего клиента.
Конечно, мои выводы можно счесть поспешными — ведь номер третий отвечал на вопросы в общей сложности менее тридцати минут, — но именно к этому и сводится отбор присяжных: быстрым и интуитивным решениям, основанным на опыте и наблюдениях. В конце концов я пришел к выводу, что следует включить леммингов в коллегию. У меня остался еще один отвод, и я мог потратить его на номер седьмой или номер десятый. На инженера или пенсионера. Я попросил у судьи разрешения поговорить со своим клиентом. Повернувшись к Эллиоту, я показал ему таблицу: — Мы близки к финишу, Уолтер. Остался последний выстрел. Что скажете? Мне кажется, нам следует избавиться от седьмого и десятого, но у нас лишь один отвод. Эллиот очень активно участвовал в отборе. С тех пор как на скамьях появились первые присяжные, он энергично выражал свое мнение по поводу каждого кандидата, которого я хотел убрать. Но у него не было опыта по выбору присяжных, а у меня имелся. Я внимательно слушал его комментарии, но решение принимал самостоятельно. Однако на сей раз ситуация выглядела неопределенной. Каждый из двух кандидатов мог представлять опасность для защиты. Или оказаться простым леммингом. Передо мной стоял трудный выбор. Хотелось переложить его на плечи своего клиента, положившись на его интуицию. Эллиот постучал пальцем по клеточке с десятым номером. Это был пенсионер, бывший редактор технической документации на фабрике игрушек. — Вот его, — сказал Уолтер. — От него надо избавиться. — Вы уверены? — Абсолютно. Я взглянул на таблицу. На десятой клетке было много синевы, но не больше, чем на седьмой, с инженером. Вообще редактор чем-то напоминал мне озеленителя. Он тоже очень хотел стать присяжным, но, вероятно, по иным причинам. Например, собирался использовать свой опыт в суде для написания книги или киносценария. На работе он занимался тем, что сочинял инструкции к игрушкам, а на пенсии, судя по его ответам, перешел на художественную литературу. Что может быть лучше для развития воображения и стимуляции творчества, чем участие в процессе над убийцей? Но если это было полезно для него, то для Эллиота — вряд ли. Я не желал видеть в коллегии никого, кому нравилась роль судьи, — не важно, по каким мотивам. Номер седьмой «посинел» по другим причинам. Его представили как инженера в области аэрокосмической промышленности. Эта индустрия широко распространена в южной части Калифорнии, поэтому мне приходилось иметь дело с инженерами. Чаще всего они консервативны в политике и религии — два очень «синих» качества — и работают на производствах, тесно связанных с государственными контрактами и грантами. Голосуя в пользу защиты, ты всегда голосуешь против штата, а для них это трудный шаг. Существовал еще момент — возможно, более важный: инженеры живут в мире логики и абсолютных величин. И то и иное часто не имеет ничего общего с преступлением, а порой и со всей юридической системой. |
