— Праведных и благочестивых в Англии ждет печальное будущее, — произнес с сильным воодушевлением викарий. — Грозные темные тучи собираются на горизонте, готовясь уничтожить нас. Но мы — Божьи люди. У нас есть надежда. Милосердный Господь позволил мне увидеть, какой будет земля обетованная для народа Англии.

Внимание присутствующих было приковано к Мэтьюзу. Даже те, кто всю проповедь клевал носом, стряхнули сон. Викарий предлагал всем заглянуть в будущее. Такой возможности никто не хотел упускать.

— Господь показал мне, что праведники восторжествуют. И не просто восторжествуют! Господь открыл мне, что Его народ будет жить в стране, где люди откроют свои сердца Господу, простые граждане, равно как и правители. Они не возжелают власти богатых или иных земных благ. В этой стране детей будут учить почитать Бога и служить Ему все дни своей жизни. В этой стране люди смогут не бояться преследований. И аристократы, и судьи, и простой народ от мала до велика будут смиренно ходить пред Господом. Господь уверил меня, что это не пустые мечты. Этого желает Он сам. Все тот же Бог Израиля, который вывел свой народ из рабства и привел в Землю обетованную, выведет нас из страны преследований в землю изобилия. Не вечно нам быть рабами грешников, мы будем жить в свободной стране.

Проповедь завершилась, и викарий начал общую молитву.

Нелл склонила голову в молитве, и ее взгляд невольно упал на строки Библии, которая лежала, открытая, у нее на коленях: «И говорил Господь Моисею… пред [собою] ты увидишь землю, а не войдешь туда, в землю, которую Я даю сынам Израилевым».

Нелл подумала об этих словах и о своем отце — и заплакала.

— Можно мне кое-что сказать? — громко произнес Энди, встав со своего места, как только служба закончилась. Дети, которым не терпелось выйти на улицу, уже бежали по проходу. Взрослые собирали свои вещи. Викарий стоял рядом с кафедрой. Слова Энди нарушили привычный ход вещей.

— Ты хочешь обратиться к прихожанам? — спросил Мэтьюз.

— Да. Могу я поговорить с ними?

Викарий кивнул.

Энди прошел вперед. Родители взялись усаживать непоседливых детей на место.

Поднявшись на кафедру, Энди сложил руки перед собой. Глаза юноши были опущены. Так он стоял долго, подыскивая нужные слова. Чем дольше он стоял, тем пристальнее смотрели на него собравшиеся. Он молчал, пока не стих последний шорох.

— Меня прислали сюда следить за вами.

У всех словно перехватило дыхание. Энди поднял глаза. Он увидел лицо Дженни. Она была потрясена. Рядом с ней сидела мрачная Нелл. В конце зала, скрестив на груди волосатые руки, стояли Дэвид и Джеймс Куперы. Лицо Эмброуза Дадли сморщилось, нос заострился, и нотариус сделался похожим на хорька. Лицо еще одного человека Энди видеть не мог — возможно, к лучшему. Юноша подумал, что сейчас он не рискнул бы взглянуть в глаза викарию Эденфорда.

— Я говорю правду, — продолжал он. — Влиятельные люди, ненавидящие пуритан, заставили меня поверить, что вы несете зло и являетесь угрозой для Англии. Когда я говорил, что направляюсь в Плимут, я лгал. Я шел в Эденфорд. Мне было поручено следить за вашим викарием, Кристофером Мэтьюзом, и докладывать о любых нарушениях предписаний англиканской церкви.

Возбуждение в зале росло. Энди торопливо продолжал, повысив голос:

— Я отметил несколько нарушений, за которые вас могли наказать. Алтарь не стоит у восточной стены и не обнесен ограждением. Во время богослужения ваш викарий не надевает положенного одеяния. Вы не склоняете головы, когда произносится имя Иисуса, по воскресеньям у вас две проповеди.